«Как там говорят? Виноват не может быть один. Если наш брак пошёл под откос, значит, моя вина здесь тоже есть. Может, я недостаточно старалась? Может, мой вклад был слишком мал?»

Я останавливаюсь, смотрю на разноцветные кусочки на разделочной доске. Они яркие, свежие, полные жизни — совсем не такие, как наши отношения в последнее время.

«Что я сделала, чтобы сохранить это? Поговорила? Пыталась понять? Или просто отступила, решив, что так проще?»

Делаю ещё глоток вина. Оно уже не кажется таким вкусным.

Мясо замариновано, овощи нарезаны. Я отправляю их в духовку, устанавливаю температуру, слушаю, как тихо гудит нагревательный элемент. Звук успокаивает, создаёт иллюзию порядка в этом хаосе чувств.

Пока блюдо готовится, иду в спальню.

Хочу выглядеть… по‑особенному. Не в привычной мягкой хлопковой пижаме, в которой сплю последние месяцы, а в той самой шёлковой, что давно лежит на полке — с открытым декольте, с тонкими бретельками, с лёгким блеском при свете лампы. Достаю её, провожу ладонью по ткани: она приятно скользит под пальцами.

Надеваю. Ощущение непривычное — будто надеваю чужую роль. Но в зеркале вижу не себя, а ту женщину, которой когда‑то была: уверенную, желанную, любимую. Распускаю волосы — они падают на плечи тяжёлыми волнами. Подкрашиваю губы прозрачным блеском. Всё это похоже на подготовку к свиданию.

Возвращаюсь на кухню. Духовка щёлкает — готово. Достаю блюдо: мясо румяное, овощи запеклись до мягкости, аромат наполняет комнату. Красиво выкладываю всё на большое керамическое блюдо, ставлю на стол. Рядом — салат, хлеб, бокал вина. Зажигаю свечи. Пламя дрожит, отбрасывает тёплые блики на скатерть, создаёт причудливые тени на стенах.

Всё идеально.

Но за окном уже темно. На часах — без четверти одиннадцать.

Андрей часто задерживается. Никогда не предупреждает. Никогда не пишет: «Буду поздно». Я привыкла. Привыкла не спрашивать, не контролировать, не устраивать сцен. Когда‑то я ревновала, нервничала, звонила каждые полчаса. Это злило его. «Ты мне не доверяешь?» — спрашивал он, и я замолкала. Постепенно научилась молчать. Перестала звонить. Перестала ждать.

Но сегодня… что‑то сдвинулось. Может, вино. Может, этот ужин, который я приготовила с такой тщательностью. Может, просто накопилось.

Беру телефон. Набираю его номер.

В трубке — тишина. Потом механический голос: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Кладу телефон на стол. Смотрю на свечи. Пламя дрожит.

«Наверное, не стоило звонить», — думаю я. Но поздно.

Мясо остывает. Я наливаю себе ещё вина. Делаю глоток. Время тянется, как резина. Через полчаса — ещё один звонок. Тот же ответ.

Раньше я бы волновалась. Сейчас — просто знаю. Что‑то сломалось давно. И это не только его вина. Моя тоже.

От этих мыслей отвлекает вибрация телефона. Сообщение.

«Привет! Я завтра приезжаю в город на пару дней. Давай встретимся в воскресенье?»

Марта. Моя лучшая подруга. Та, с которой мы могли говорить часами, та, кто знала все мои секреты. Она переехала два года назад, и за всё это время мы виделись всего пару раз.

Сердце теплеет. Мне её отчаянно не хватало — и сейчас её появление как нельзя кстати. Так хочется выговориться, услышать мнение со стороны: где я облажалась, где допустила ошибку, в чём поступила не так, как должна была действовать на самом деле.

«Конечно! В воскресенье — идеально», — пишу в ответ.

«Тогда созвонимся в субботу, уточним время», — приходит ответ.

Улыбаюсь. Впервые за вечер — искренне.

Часы показывают полночь. Я убираю еду в холодильник, тушу свечи, мою бокал. В тишине дома каждый звук кажется слишком громким: скрип дверцы холодильника, шум воды из‑под крана, стук собственного сердца.

Иду в спальню. Ложусь. Шелковая пижама прохладная на ощупь. Закрываю глаза.

«Я хотела что‑то изменить», — думаю я. — «Но, видимо, это невозможно. Или не нужно. Или… просто не судьба».

Засыпаю.

Просыпаюсь от звука будильника. Резкий, механический звон разрывает сон. Рука тянется к телефону, нащупывает его на тумбочке. Экран вспыхивает: 6:30.

Поворачиваюсь на бок — соседняя часть кровати пуста.

Андрей так и не вернулся, — мысль звучит буднично, почти равнодушно. Это уже не боль, а привычная тяжесть, осевшая где‑то между рёбер.

Встаю, иду в ванную. Умываюсь холодной водой — она слегка взбадривает. Поднимаю взгляд к зеркалу: под глазами — лёгкие тени, а в отражении — женщина, которая пыталась что‑то исправить, но не смогла.

Делаю кофе. Аромат наполняет кухню, но не приносит утешения. Медленно выпиваю чашку. Горячий напиток немного согревает, но не избавляет от тяжести в груди.

Одеваюсь, беру сумку. Выхожу из дома.

Еду на смену, на сутки: день за Олю, ночь за себя.

Утро встречает меня стылым морозным воздухом и белёсой пеленой тумана над заснеженными улицами. Термометр показывает −12 C — дыхание тут же превращается в облачка пара. Я плотнее затягиваю шарф, застёгиваю пуховик до самого верха. Под ногами хрустит свежевыпавший снег — ночью намело почти по щиколотку.

Выхожу из дома, смотрю на экран смартфона: «Машина приедет через 5 минут». Достаю телефон, чтобы ещё раз проверить сообщения — вдруг Андрей всё‑таки написал? Пусто.

Выхожу за ворота дома — и замираю. У обочины стоит тёмный седан. Дверь приоткрывается, и из машины вальяжно, с какой‑то почти демонстративной грацией выходит Влад. В руке — бумажный стакан с кофе. Улыбается.

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю, не скрывая удивления.

— Привёз тебе кофе, — он протягивает стакан. Аромат свежесваренного напитка пробивается сквозь морозный воздух. — И тебя на работу отвезти.

— Не нужно, я уже вызвала такси.

— Отменяй. Садись.

Он говорит это так, будто не допускает иного варианта. Я колеблюсь секунду, потом всё же открываю приложение и нажимаю «отменить заказ».

Сажусь в машину. Влад заводит двигатель, и мы плавно отъезжаем. В салоне тепло, пахнет кожей и кофе.

— Влад, ты не можешь так просто приезжать, когда тебе вздумается. Это… неправильно. А если бы Андрей был дома? Ты об этом не подумал?

Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде — смесь вызова и чего‑то ещё, невысказанного. Пару секунд молчит, словно взвешивает слова, а потом усмехается — чуть горько, чуть насмешливо:

— Я знал, что его не будет.

— В смысле?

— Ты не знаешь? — он приподнимает бровь. — Вы вообще общаетесь?

Я молчу. В голове — пустота.

— У него на объекте ЧП случилось, — продолжает Влад. — Крупный завал, двое в больнице. Он вторые сутки там.

— Что?.. — я чувствую, как внутри всё сжимается. — В смысле?

Вспоминаю: ни звонка, ни сообщения.

Ничего.

Значит, ему даже не нужна моя поддержка.

Влад смотрит на меня, ждёт реакции. Я отворачиваюсь к окну. Снег за стеклом кажется вдруг чужим, нереальным.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю тихо.

— У меня там знакомый работает. Позвонил утром, сказал, что Андрей на месте, всех координирует.

Молчу. В груди — странная смесь обиды и облегчения. Он в беде, а я… Я даже не в курсе. Но и он не посчитал нужным сказать.

Машина останавливается у входа в больницу. Влад выключает двигатель, поворачивается ко мне:

— Ты в порядке?

Киваю, хотя это ложь.

— Спасибо за кофе и за то, что подвёз.

Выхожу. Морозный воздух обжигает лицо. Влад не уезжает, пока я не захожу внутрь.

Вхожу в отделение. На посту — Лена, ночная медсестра. Она устало улыбается:

— Всё спокойно. Только у третьей палаты ночью давление скакало, но я отрегулировала.

Киваю, переодеваюсь в форму. Каждое движение — механично. Застёгиваю халат, завязываю волосы в хвост, проверяю список назначений. Сейчас начнётся моё суточное дежурство, где не будет места моим переживаниям.

Первые часы — сплошная череда дел. Перевязки, уколы, контроль показателей, разговоры с пациентами.