Оля что‑то говорит про новенького в травматологии — симпатичного и высокого. Она у нас очень влюбчивая особа, и он уже явно попал в поле её внимания. Может, она даже успела втрескаться. Но я настолько вымоталась, что не хочу слушать ни про её недолгие романы, ни про сплетни, ни даже про дружеские советы. Хочу домой — в тишину, в темноту, в сон…

— Знаю, — говорит Ольга. — Сама недавно отходила две смены подряд. Слушай, а ты в курсе, что в травматологию новенький пришёл? Высокий, симпатичный…

Я едва сдерживаю улыбку:

— Оль, я только что с дежурства. Давай без романтических новостей хотя бы до обеда.

Она смеётся:

— Ладно‑ладно. Но ты всё равно посмотри — мне кажется, он явно не против познакомиться. Со мной, разумеется.

Мы ещё немного болтаем о работе, о пациентах, о том, как начальство опять меняет график. Я стараюсь не думать о том вечере, но мысли предательски возвращаются к одному человеку.

Телефон вибрирует. Андрей. Конечно. Кто же ещё?

— Привет, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Кать, я сейчас не могу долго говорить, но хочу предупредить: сегодня едем к родителям на ужин. Мама звонила, сказала, что стол уже накрывает.

Внутри всё сжимается.

— Сегодня? Почему заранее не предупредил…

В его голосе лёгкая укоризна:

— Ты же знаешь, мама расстраивается, когда мы пропускаем. Я заеду за тобой в семь.

— Хорошо, — выдыхаю. — Буду готова.

Кладу трубку, чувствуя, как нарастает тревога. Ужины у родителей Андрея всегда были испытанием: бесконечные вопросы о планах, ненавязчивые советы, оценивающие взгляды. Но сказать «нет» нельзя. Мы обязательно должны присутствовать на таких мероприятиях. И права отказаться у нас нет. А даже если и есть — Андрей ни за что этого делать не станет.

У меня нет родных, к которым я могла бы его водить. Но даже если бы и были — я бы так не смогла. Может, конечно, всё не так плохо, как я себя накручиваю… Но в такие моменты я чувствую себя как в вакууме. Будто это сильно ужимает моё личное пространство. Я считаю: собрались на праздники — и этого достаточно. К чему устраивать эти ужины каждую неделю?

Прощаюсь с коллегами, направляюсь на парковку, сажусь за руль. Пока двигатель прогревается, очищаю машину от снега. Сегодня всю ночь шёл снег большими хлопьями. Я уже думала, что придётся ехать на такси, но стоянку успели почистить — выехать не будет проблемой.

В машине — тишина, нарушаемая лишь шумом колёс по заснеженной дороге. Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от мыслей, но они возвращаются снова и снова.

Дома первым делом иду в душ. Тёплая вода смывает физическую усталость, но не может растопить тревожное предчувствие, застывшее где‑то в груди. На мгновение позволяю себе просто стоять под струями, закрыв глаза, представляя, что это не вода, а время, которое уносит с собой напряжение, страх, сомнения. Но стоит выключить кран — и реальность возвращается.

Ложусь на кровать, не одеваясь, просто накрываюсь пледом. В комнате полумрак — плотные шторы не пропускают свет зимнего дня. Засыпаю почти мгновенно, но сон неглубокий: сквозь дрему слышу тиканье часов, далёкий гул машин. Просыпаюсь оттого, что в окно пробивается мягкий сумеречный свет. Заглядываю в телефон: до назначенного времени остаётся пара часов.

Когда время подходит к семи, я выбираю одежду — простую, но элегантную: тёмные брюки, светлая блузка. Ничего вызывающего, ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Проверяю отражение в зеркале: волосы собраны в аккуратный хвост, макияж минимальный, сдержанный. Идеально.

Когда раздаётся звонок от Андрея, я уже почти готова.

— Я подъехал. Выходи.

Спускаюсь, сажусь в машину. Он коротко целует меня в щёку и выезжает со двора.

— Ты как? Выглядишь уставшей.

— Всё нормально, — отвечаю машинально. — Просто длинная ночь и слишком короткий день.

Он кивает, сосредоточившись на дороге. Мы выезжаем на трассу, и я смотрю в окно, наблюдая, как огни города сливаются в размытые полосы.

Дорога плавно извивается: то откроется вид на берёзовую рощу, то на заснеженное поле, то на овраг. Временами мимо проносится машина, поднимает снежную пыль — и снова тишина. Слышен только шум мотора и шуршание шин.

— Кстати, — вдруг говорит Андрей, не отрывая взгляда от дороги, — сегодня на ужине Сокол будет. В принципе, из‑за него и собираемся.

Я замираю.

— Влад?

— Да. Он же как вернулся, к ним ещё не заезжал — только с отцом в офисе виделся. Поэтому родители решили отметить его приезд.

Конечно, я знаю. Влад — не просто компаньон Андрея. Его история тесно переплетена с семьёй моего мужа. Когда Владу было семнадцать, он потерял родителей в автокатастрофе. С тех пор отец Андрея взял его под опеку — не формально, не из жалости, а по‑настоящему, как родного сына.

Именно Олег Викторович помог Владу встать на ноги, поддержал в бизнесе, был рядом в трудные времена. А Мария Петровна, мама Андрея, всегда отзывалась о нём с особой теплотой, будто он — её второй сын.

Несколько лет Влад жил за границей, развивал бизнес, учился. Теперь вернулся — и, видимо, решил основательно здесь задержаться и тесно сотрудничать с Андреем.

— Он… насовсем вернулся? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Говорит, что насовсем. Посадил вместо себя заместителя, а сам решил вернуться на родину.

Я молчу, глядя на дорогу. Сердце бьётся чаще, чем должно бы. Влад будет там. За одним столом. Рядом. Снова будет смотреть так?

С того дня прошло не так много времени — всего пара дней. Я совсем не ожидала, что мы увидимся так скоро. А ещё надеюсь, у него хватит ума не пялиться на меня при родителях Андрея. Иначе я не знаю, как пережить этот вечер. Если бы знала заранее, сделала бы всё возможное, чтобы там не присутствовать.

Андрей, кажется, не замечает моего волнения. Он продолжает рассказывать о планах отца, о новом проекте, который они запускают вместе с Владом. Я слушаю вполуха, потому что в голове только одно: как смотреть ему в глаза? Как притворяться, что ничего не было? Как не вспоминать то, что он мне говорил?

Это просто невыносимо — сидеть рядом с человеком, который явно ко мне неравнодушен, когда рядом мой муж! Как мне теперь вести себя? Игнорировать его внимание, словно ничего не случилось?

Дело ещё в том, что это как бы невозможно — и я сама не знаю почему.

Машина сворачивает к родительскому дому. В окнах — тёплый свет, на крыльце — всё уже почищено от снега. Датчик движения срабатывает, освещая дорожку до самой двери. Всё привычно, всё знакомо. Но сегодня это место кажется чужим.

Андрей паркуется, выходит. Я делаю глубокий выдох и следую за ним. Машины Влада ещё нет — и это даёт мне крошечную передышку. Есть время собраться с силами. Насколько это возможно.

Мы входим в дом. С порога нас окутывает тёплый воздух, пропитанный ароматами выпечки и специй. В гостиной тихо мерцает экран телевизора — там идёт старый новогодний фильм, который, кажется, транслируют каждый декабрь.

— Олег! Олег, иди сюда, дети приехали! — голос Марии Петровны разносится по всему дому.

Из кабинета появляется Олег Виктрович. Он поправляет очки, улыбается и широко раскрывает объятия:

— Ну наконец‑то!

Он крепко обнимает Андрея, затем меня.

— Проходите, разувайтесь! — Мария Петровна суетливо поправляет скатерть. — Влада дождёмся и будем садиться.

Стол уже накрыт: в центре — румяный пирог с капустой и яйцом, рядом — миски с домашними соленьями, тарелка с тонко нарезанной ветчиной, горка румяных пирожков с картошкой. На блюде — свежие овощи, заботливо уложенные в виде цветочной композиции. От чугунка с тушёной говядиной поднимается ароматный пар, а рядом примостилась кастрюлька с душистым картофельным пюре. Всё выглядит так уютно и по‑домашнему, что на секунду я почти забываю о своём внутреннем напряжении.