Так к чему же лишние потери? Зачем ломиться в лоб, натыкаясь на немецкие пули? Если можно подольше пострелять на подавление, простреливая стены изб, постепенно уничтожая тех, кто внутри, с помощью пулеметов. А потом встретить оставшихся врагов, которые будут выбегать из дверей, огнем ППШ. Если бы с ним сейчас находился рядом старший политрук Пантелеев, то, наверняка, закричал бы: «Вперед, в атаку!» Но, в этом случае, такая атака была совершенно лишней. Попаданец собирался беречь людей. Тем более теперь, когда уже объяснил десантникам доходчиво, как надо воевать, и как не надо.

На этот раз Ловец не собирался осторожничать. Он прекрасно видел в свой тепловизор возле всех тепловых силуэтов немцев, засевших в домиках, отобранных у советских крестьян, нагретые от выстрелов карабины. Тем более, что партизаны, прибывшие в Поречную незадолго до отправления лыжной группы в рейд, рассказали ему о том, как немцы обошлись с крестьянами из этой деревни Любимовка, расстреляв всех, кто там оставался за помощь тем самым партизанам. И эти зверства требовали немедленного возмездия.

В душе у Ловца вскипела лютая ярость, когда он четко приказал открывать шквальный огонь по немцам, выбегающим из домов. А сам начал стрелять первым. Он отложил свою «Светку», взял один из ручных пулеметов, установил его на сошки, поправил прицел и начал бить очередями туда, где только что видел врагов в свой тепловизор из будущего.

Пройдясь по одному домику очередями, он снова поднял «Светку» с прибором для ночной стрельбы и, заглянув в окуляр, запомнив расположение тепловых пятен, начал методично добивать вражеских стрелков. Потом, убедившись, что в первом доме, простреленным из пулемета и доработанным винтовкой, живых не осталось, он взялся за второй.

Трассирующие очереди прошивали зимний вечер огненными нитями. Ловец методично вел «Светку» от окна к окну, от щели к щели. Тепловизор рисовал попаданцу картину боя безжалостно четко: вот силуэт заметался у правого простенка, вот двое немцев с карабинами забились по углам, тщетно пытаясь укрыться от смерти, которая видела их сквозь доски и бревна.

— Пулемет, левый угол третьей избы! — скомандовал он, и рядом расчет Дегтярева послушно перенес огонь. Сосновый сруб вздрогнул от попаданий, брызнул щепой. Внутри засуетились, закричали по-немецки — коротко, страшно, обреченно.

Изба за избой превращались в братские могилы для тех, кто еще час назад чувствовал себя хозяином этой земли. Ловец не испытывал жалости к оккупантам. Он уже видел трупы женщин, детей и стариков, расстрелянных немцами, которых партизаны не успели похоронить, убегая от проклятых фрицев в лес.

— Из крайней избы выбегают! — крикнул сержант Гуров.

Трое немцев вывалились из боковой двери, на ходу вскидывая карабины. Пулеметные очереди скосили их прежде, чем они успели сделать пару выстрелов. Еще двое заметались у колодца, но точные пули, пущенные из винтовок кем-то из тех новых бойцов Ловца, которых он сам отобрал среди десантников, определив в снайперы по результатам учебных стрельб, достали сначала одного, потом второго вражеского солдата.

— Отлично. Теперь прошерстите очередями крайний дом справа, — приказал Ловец пулеметчикам.

Тут неожиданно из-под крыши амбара, в котором размещался немецкий склад, из слухового окна ударил пулемет. Пули зацокали по замерзшим стволам деревьев, выбивая щепу. Ловец перекатился, занял другую позицию, поднял «Светку». Теплый силуэт пулеметного ствола выдавал врага с головой. Выстрел — и пулемет захлебнулся. А оставшиеся немцы, в панике выскочившие из домов, подвергшихся обстрелу, попали под плотный огонь десантников и все полегли.

— Чисто, — выдохнул рядом старшина Панасюк, который лежал за пулеметом справа.

Тишина навалилась внезапно, как ватная подушка. Только потрескивали догорающие осветительные ракеты, да где-то далеко к востоку ухали разрывы не то тяжелых снарядов, не то авиабомб, — там продолжалась большая война на фронте. Здесь же, в маленькой деревне, затерянной в лесах, война для немцев закончилась.

— Осмотреть дома, — приказал Ловец. — Взять трофеи — все, что можно унести. Склад вскрыть немедленно.

Бойцы рассыпались по деревне цепью. Стучали приклады о мерзлые двери, звенело разбитое стекло, слышались контрольные выстрелы. Кто-то вскрикнул по-немецки, захлебнулся кровью и затих.

Десантники выволакивали из домов цинки с патронами, ящики с консервами, теплые офицерские шинели с меховым подбоем. Двое тащили станковый пулемет — совсем новый, еще с заводской смазкой. Кто-то нес еще одну захваченную рацию, кто-то — связки немецких гранат «колотушек».

— Товарищ командир! Там, на складе… — воскликнул подбежавший и запыхавшийся старшина Панасюк. — Вы такого еще не видели!

Ловец пошел за ним мимо трупов поверженных немцев. Внутри склада, освещаемого парой трофейных фонарей, царил систематизированный германский порядок. Стеллажи с аккуратно подписанными ящиками, пирамиды мешков, штабеля сухого пайка. И оружие. Много оружия.

— Новенькие «Шмайссеры», — выдохнул кто-то из десантников, оказавшихся рядом. — Целая сотня! И патроны к ним цинками!

— А там в углу минометы 50-мм, — добавил Панасюк, подсвечивая электрическим фонарем, тоже трофейным. — И мины к ним. Ящиков тридцать.

Ловец медленно прошел вдоль стеллажей. Немецкие автоматы, карабины, гранаты. Зимнее обмундирование разных размеров. Ящики с медикаментами — морфий, стрептоцид, даже хирургические инструменты. Четыре полевые кухни, большие термосы, полевые блиндажные печки и еще много разного военного имущества, приготовленного для немецкой карательной операции «Снегочистка». Немцы собирались использовать все это против его отряда.

Но, самым желанным трофеем в этих зимних условиях были сани с лошадьми. И этих саней оказалось рядом с амбарами семь штук! А на конюшне стояли крепкие лошадки-тяжеловозы. В зимних условиях немцы активно использовали гужевой транспорт. Еще имелись мотоциклы с колясками и бочки с бензином. Но куда на них по глубокому снегу? А самыми лучшими трофеями лично для себя Ловец посчитал новенькие немецкие генераторы с двухтактными движками, немецкие радиостанции и аккумуляторы.

— Берем максимум того, что можем увезти с использованием трофейных саней, — приказал он. — Остальное — сжечь и взорвать к чертовой матери. Чтобы немцам даже гвоздя исправного здесь не осталось!

Работа закипела. Десантники превратились в слаженную рабочую бригаду: одни таскали, другие грузили на трофейные сани, третьи минировали то, что не могли забрать. Ловец стоял в стороне, наблюдая. Адреналиновая ярость боя медленно отпускала, уступая место холодному удовлетворению. Возмездие свершилось. И все десантники в отряде живы. Только двоих слегка зацепило, но, ничего серьезного, оба останутся в строю после перевязки, как уже доложил военфельдшер.

— Товарищ командир! — голос сержанта Гурова прозвучал напряженно. — Замечена конница.

Ловец резко обернулся и выскочил наружу. Оказавшись на открытом месте, он сразу заглянул в свой ночной прицел, направив его в ту сторону, куда указывал Гуров. Но и без этого при свете луны уже было видно, что с южной стороны леса, со стороны большака, на дорогу выходила колонна всадников. Они двигались грамотно. Головной дозор рассредоточился, охватывая деревню полукольцом.

И тут внезапно без приказа десантники начали кричать со всех концов деревни:

— Свои! Наша красная кавалерия!

А всадники радостно вторили им:

— Свой! Лыжники-парашютисты! Вот так встреча! Мы ваши «папаши» по звуку узнали еще на подходе!

Командир кавалерийского эскадрона, майор в папахе и в бурке с усталым обветренным лицом, въехал в деревню, когда трофеи уже грузили на третью подводу. Он легко спрыгнул с коня, окинул взглядом трупы немцев, оценивающе посмотрел на десантников, на склад, из которого продолжали выносить ящики.

— Чей отряд? — спросил он коротко.

Ловец шагнул вперед, представился. Майор слушал, не перебивая, но с каждым словом лицо его становилось все жестче.