В это время в деревню вбежали неизвестные десантники, до этого отстреливающиеся от немцев из сугробов. Из-за покосившегося сарая, осторожно выглянув, вместе с ними показался худощавый молодой командир с перевязанной головой. За ним вышли еще человек сорок — изможденных, обросших трехдневной щетиной, но с горящими радостью глазами. Предупрежденные делегатом связи, посланным Ветровым, они приветствовали своих еще издалека.
— Лейтенант Прохоров, третья рота второго батальона… — хрипло представился их командир, глядя на Ловца, стоявшего на крыльце и отдающего распоряжения бойцам. — А вы… кто?
— Тот, кто пришел на помощь, — ответил Ловец, усмехнувшись, оглядывая освобожденную от оккупантов деревню, усеянную телами в серых немецких шинелях. — Я капитан НКВД Епифанов, командир Особой диверсионной группы «Ночной глаз». Вы поступаете в мое распоряжение. Теперь мы — один отряд.
Он смотрел на объединившихся десантников — своих лыжников, людей Мишина, Захарова и теперь еще и уцелевших прохоровцев. В их глазах больше не было безысходности. Была усталость, но, одновременно, жестокая радость победителей и холодная решимость мстителей. Его оркестр пополнялся новыми инструментами. И симфония войны во вражеском тылу, которой он теперь дирижировал, зазвучала еще мощнее, предвещая оккупантам в этих морозных лесах под Вязьмой долгие дни и ночи смертельного ужаса.
Отряд лейтенанта Прохорова оказался в плачевном состоянии — измотанные, голодные, многие ранены. Но главное — они все были на лыжах! Ловец, не теряя времени, организовал помощь раненым, распределил продовольствие и боеприпасы, добытые в маленькой деревне. Из захваченных документов стало понятно, что населенный пункт использовался немцами в качестве базы патрулей полевой жандармерии, которые, вроде бы, осуществляли регулярное патрулирование и сопровождение грузов вдоль ближайшей лесной дороги. Оказывается, в этих местах и до высадки советского десанта действовали партизаны, которые нападали на обозы. В сараях обнаружились пять мотоциклов с колясками. Вот только, на морозе ни один из них не заводился. Правда, в конюшне нашлись еще и несколько лошадей, на которых, видимо, жандармы патрулировали зимой, не надеясь на своих «железных коней» и предпочитая настоящих.
— Здесь надолго оставаться нельзя, — сказал Ловец, собрав командиров в одном из более или менее уцелевших после боя деревенских домов, где бойцы быстро заколотили разбитые окна и растопили печку. — Немецкая жандармерия должна регулярно связываться по рации со своими. Из трофейных документов видно, что немцы знают о скоплении наших десантников в этом квадрате. А по дороге они сюда могут перебросить крупные силы. Потому двигаемся отсюда в этом направлении. — Он ткнул пальцем в точку на карте в пятнадцати километрах к западу. — По моим данным, там есть глухая, заброшенная деревенька Поречная. Ее используют партизаны. Наша задача объединиться с ними, оставить у них раненых и превратить в узел сбора наших мобильных лыжных групп.
Марш занял несколько часов. Но теперь группа Ловца уже превратилась в роту. А все бойцы были оснащены лыжами. К тому же, перед выходом из деревни, обозначенной на картах, как Лесная, всем организовали отдых в тепле и прием горячей пищи. Сани с ранеными теперь везли трофейные лошади, но они шли медленно, потому что вязли в глубоком снегу. Это не позволяло двигаться быстрее. Но и бросать лошадей было жалко: кроме раненых, они везли сани с припасами, количество которых заметно увеличилось за счет трофеев.
Вскоре разведка донесла: деревня Поречная занята не партизанами, а немецким гарнизоном — там взвод, около тридцати человек, разместился в пяти уцелевших избах. Причем, — это эсэсовцы, каратели, видимо, брошенные на поиск партизанского отряда. Вот только, по глубокому снегу без лыж им было трудновато выполнять подобное боевое задание зимой. Да и никакой боевой техники для перемещения у них не имелось. Им выдали лишь сани с лошадьми.
Ловец изучил местность через тепловизор. Противник чувствовал себя в безопасности, выставив по периметру часовых возле пулеметов. Видимо, их командир собирался переждать февральские морозы в тепле, ограничившись пока лишь разведкой партизанских троп в лесу. Двоих немецких разведчиков десантники захватили без шума и быстро разговорили. От них и узнали подробности про отряд эсэсовцев и их боевые задачи. Выяснилось, что партизаны в деревне, действительно, раньше находились, и эсэсовцам неделю назад пришлось занимать населенный пункт с боем.
— С наступлением темноты окружаем немцев и атакуем, — отдал приказ Ловец. — Три группы. Первая — тихо снимает часовых и блокирует подходы. Вторая — быстро подбирается поближе и неожиданно атакует избу с рацией, над которой торчит антенна, отвлекая внимание на себя и не давая немцам времени связаться со своими. Как только начнется шум, третья группа заходит с тыла и зачищает остальные избы, используя ручные пулеметы и гранаты.
Операция по взятию Поречной прошла, как по нотам. Часовых десантники сняли бесшумно, одними ножами. Вражескую рацию захватили, ворвавшись в избу и уничтожив фрицев выстрелами в упор. Услышав выстрелы, немцы повыскакивали из остальных домов наружу, сразу же попав под огонь пулеметов. Оставшихся внутри эсэсовцев закидали гранатами. За каких-то десять минут отряд карателей был уничтожен полностью без потерь среди десантников.
Деревня, затерявшаяся вдали от дорог, стала их временной базой. И, как выяснилось, сведения о том, что в деревне находятся советские партизаны, имелись не только у Ловца. Уже на следующий день к Поречной, как к магниту, потянулись другие уцелевшие группы десантников. К ним присоединились остатки еще двух рот, группа саперов и еще несколько связистов с работающей рацией и запасом батарей.
Силы отряда капитана Епифанова выросли до двухсот штыков. Появились минометы с запасом мин, и даже одна легкая полевая пушка, отбитая у немцев. Ловец создал полевой госпиталь, отыскав двух военфельдшеров и трех санинструкторов среди новоприбывших десантников, усилил оборону деревни по периметру, выставив дальние посты и организовав патрулирование, наладил примитивный, но приемлемый быт, приказав восстановить баню. Казалось, появился шанс перевести дух до того момента, как будет налажен контакт с партизанами. Их активно искали, но они все еще не торопились выходить на связь, затаившись где-то в чаще. Видимо, после того, как на них тогда насели эсэсовцы, партизаны откочевали дальше на запад.
На третий день после взятия деревни, на дальнем посту остановили еще одну группу потерявшихся десантников из семнадцати человек. Их привели в деревню. Во главе группы шел немолодой командир. Его лицо, худое и умное, было серьезно. И он тут же прошел в штабную избу. Внутри он внимательно оглядел собравшихся командиров, и его взгляд сразу остановился на Ловце, поскольку все обращались к нему, как к самому главному.
— Старший политрук Пантелеев, политотдел 9-й воздушно-десантной бригады, — отрекомендовался он четко, показывая свое удостоверение. — А вы кто будете?
— Капитан НКВД Епифанов, Особый отдел Западного фронта, — ответил Ловец.
— Любопытно, товарищ капитан. Очень любопытно, — проговорил политрук. — А можно взглянуть на ваши документы?
— Пожалуйста, — пожал Ловец плечами, предъявляя бумаги. — Выполняю приказ командования по сбору и организации разрозненных групп десанта.
Пантелеев прочитал предписание, потом долго и придирчиво изучал удостоверение, сверяя фотографию с лицом Ловца. В глазах политрука читалась не радость от встречи, а какая-то непонятная холодная настороженность.
— Что-то я не вижу у вас таких роскошных усов, как на фотографии, а лишь щетинку трехдневную, — наконец сказал он медленно, возвращая документ.
Потом задал вопрос:
— Приказ какого именно командования вы выполняете? Штаба фронта? Или Ставки?
— Приказ Особого отдела Западного фронта, там же все сказано в предписании, — ответил Ловец, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение.
