К тому же, в момент выброски у земли наблюдался сильный ветер. От этого многие десантники приземлились на промороженные кроны деревьев, где некоторые сходу насаживались на сучья и погибали, а некоторые — калечились и не могли двигаться дальше. Сам Захаров приземлился на бурелом. Отчего сразу же сломал ногу.
Чтобы не перегружать парашюты, с собой им выдали лишь небольшой запас: по два запасных диска к ППШ, пару гранат, да сухой паек в рюкзаке. А снабжение для десанта выбрасывалось с самолетов отдельно от самих десантников. И потому тюки с припасами и оружием сразу нужно было искать в ночном лесу. Положение осложнялось тем, что не только сами парашютисты, но и грузы, предназначенные для них, оказывались разбросанными на очень большой площади. А в этих грузах находились не только лыжи, санки, палатки, спальные мешки, химические грелки, вооружение, боеприпасы, еда и медикаменты, но даже радиостанции и батареи к ним.
Роте Захарова повезло отыскать несколько тюков, но, половина оказалась сильно поврежденной от ударов о деревья. Нашли даже две радиостанции, но обе они оказались разбиты в момент приземления из-за неудачной упаковки. К тому же, рации находились в одних тюках, а батареи к ним — в других. Десантникам повезло найти в тюках и два миномета. Вот только, мины для них приземлились тоже отдельно в каких-то других контейнерах, на которые набрести пока так и не удалось…
В результате, у остатков роты совсем не было ни лыж, ни санок, ни палаток. А медикаментов, боеприпасов и еды — лишь самый минимум. После высадки они пытались выполнить первый приказ — пробиться к точке сбора батальона. Но и это оказалось непросто. Встречный бой с немецкой засадой сутки назад заставил их уходить от преследования обратно в чащу.
Столкнувшись с немцами, имеющими тяжелое вооружение, — минометы и даже полевые орудия, — парашютисты Захарова вынужденно отступили, снова собравшись на первоначальной точке сбора. В том бою рота, и без того сильно поредевшая после высадки, потеряла убитыми четырнадцать человек, включая ротного политрука. Теперь они сидели на этом пятачке, не зная, что делать дальше. Раненые умирали один за другим от потери крови и холода. Перед высадкой им приказали не разводить костры даже в ямах. Старшие командиры опасались, что дым демаскирует расположение. По этой причине многие уже получили обморожения… Сам Захаров чувствовал себя плохо, не в силах был командовать, потому с радостью передал командование незнакомому капитану лыжников из НКВД.
Ловец молча слушал. Его амбициозный план, составленный с майором Угрюмовым на основе знаний из будущего, снова подтверждался реальностью. Разрозненные, но не сломленные десантники охотно вступали в его отряд. Глядя на них, попаданец видел перед собой классическую ситуацию неорганизованности, требовавшую немедленного исправления. И он был готов исправлять положение с помощью грамотных действий, знания обстановки и собственной воли сильного лидера. А у него теперь были, помимо ночного прицела, и лыжи, и санки, и кое-какой запас продовольствия, и трофейные пулеметы, и немецкие карты района, и главное, — растущее ядро боеспособных людей. Оставалось лишь еще немного пополнить ресурсы и найти партизан, чтобы организовать где-нибудь на их партизанской территории госпиталь для раненых. И тогда можно будет приступать к системной диверсионной работе.
— Хорошо, лейтенант. Вы свой долг выполнили, — твердо сказал Ловец, глядя в лихорадочные глаза Захарова. — Теперь приказы отдаю я. Первое: всех раненых, кто может сидеть, грузим на сани. Для тех, кто не может — сооружаем волокуши из лыж, палок и плащ-палаток. Второе: всем десантникам, кто на ногах, раздать лыжи. Третье: весь сухой паек и трофейные немецкие припасы — в общий котел. Распределяем провизию экономно. Четвертое: через час выступаем. Наша цель — уйти от этого места как можно дальше, пока немцы не стянули сюда силы для зачистки.
В лагере воцарилась тишина, которую нарушил хриплый голос одного из сержантов десантников:
— А куда идти-то, товарищ капитан? Кругом же немцы!
— Дальше к немцам в тыл и пойдем, — спокойно ответил Ловец, поднимаясь во весь рост. Его голос, негромкий, но четкий, резал морозный воздух. — Ваша задача была прорваться к своим после высадки, на соединение с батальоном. Сейчас это самоубийство. Немцы ждут в том направлении после вашего вчерашнего боя с ними. А вот если мы пойдем в другую сторону, глубже зайдем в их собственный тыл, они нас сейчас не найдут. Они чувствуют себя хозяевами в наших лесах. Так вот, наша задача — напомнить им, что они здесь оккупанты, а хозяева — именно мы. Потому, куда хотим, туда и идем, перемещаясь неожиданно для фрицев, собирая наших отставших бойцов и грузы. Поступая под мое командование, вы теперь становитесь диверсионным подразделением, засланным в тыл врага. По началу будем громить обозы немцев, жечь склады, резать провода связи и уничтожать мелкие гарнизоны. Присоединяя другие отряды десантников и партизан, мы увеличим свою мощь и станем для немцев настоящим кошмаром в их тылу. А когда на фронте начнется наше наступление, мы выйдем в нужную точку в нужное время и ударим по немцам со спины. Это и есть наш план действий.
Ловец смотрел в напряженные небритые лица под белыми капюшонами маскхалатов. Его слова падали, как капли раскаленного металла на лед. В глазах обреченных десантников что-то дрогнуло. Появились не только искорки надежды на спасение, а хищные огоньки жажды мести оккупантам, желание не просто воевать с противником в тылу, а действовать с пользой. И, если уж погибать, то так, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.
Сержант Гуров, уже видевший боевую работу капитана, шепотом рассказывал десантникам из роты Захарова:
— Этот капитан знает, что говорит. Он уже два поста фрицев в мясо превратил. Без единой потери с нашей стороны.
А десантники, конечно, пялились во все глаза не только на иностранные лыжи и балаклавы лыжников из НКВД, но и на необычный прицел, установленный на «СВТ-40» капитана, которого, как они уже обратили внимание, в своей группе называют не по фамилии и не по званию, а по позывному «Ловец».
Между тем, пришлый капитан начал командовать. Ковалев и Смирнов с сержантом Гуровым и еще с тремя десантниками, опытными в зимнем ориентировании, отправились на разведку маршрута. Не только впереди, но и по сторонам. Старшина Панасюк был назначен главным по распределению ресурсов. Он тут же приступил к обязанностям и стал раздавать десантникам лыжи и санки, смотавшись вместе с ними к схрону, устроенному еще перед рассветом в лесу на половине дороги от водяной мельницы. Ветров получил назначение заведовать связью. Он выбрал из десантников еще двоих связистов и вместе с ними, первым делом, исследовал разбитые радиостанции на предмет того, чтобы из двух собрать одну или, хотя бы, использовать запчасти от них.
Сам Ловец и Мишин, которому стало чуть легче после применения лекарств, найденных у немцев, занялись формированием сводного отряда. Из наиболее крепких бойцов Захарова создали пулеметное отделение с двумя трофейными «MG-34» и с тремя ручными пулеметами Дегтярева, обнаружившимися у десантников роты. Два других отделения имели штатные «ППШ». А еще одно, состоящее из тех парашютистов, которые потеряли или повредили свое оружие во время десантирования, оснастили трофейными карабинами. Всех раненых, включая Захарова и Мишина, разместили на санях и волокушах.
Когда колонна тронулась в путь, это было уже не сборище отчаявшихся людей, затерявшихся в морозном лесу, а полноценное, пусть и небольшое, воинское формирование. Пока еще неслаженное в бою, неуклюжее, разношерстное, но вполне управляемое. Лыжи скрипели, сани ползли, но все они двигались. И в этом движении было их спасение.
Они уходили подальше от просеки. С каждой минутой отряд удалялся от проторенной тропы, от места временной дислокации, которое могло быть вскоре обнаружено немцами. К счастью для них, воздушная разведка врагам мало помогала в этот день. Погода опять испортилась, и просветы в небе исчезли. А из низких облаков снова повалил снег. Потому они имели возможность продолжать путь сквозь лес днем без риска быть обнаруженными с воздуха.
