Примерно через два часа лыжного марша сквозь холодный лес Ловец остановился в очередной раз. Он поднес к глазам винтовку, внимательно оглядывая местность в свой прицел из будущего. Впереди, в трехстах метрах, просматривалась просека, пересекавшая их путь. И по ней, нарушая однородную картину ночи, двигались люди. В режиме тепловизора в окуляре прицела замерцали оранжевые пятна фигурок — пятеро человек, растянувшихся цепью.

Не немцы — те ходили в своем тылу походным строем. И не партизаны — те двигались бы скрытно по лесу. Эти же фигуры шли медленно, врассыпную, явно ожидая опасности. Они держали наизготовку оружие. Но, их было слишком мало для зондеркоманды, высланной ради прочесывания леса. Да и продвигались они слишком медленно, по колено в снегу. Ловец передал по цепи команду: «Тревога! Пятеро неизвестных на просеке. Затаиться и ждать моей команды!». Все мгновенно замерли, спрятавшись за ближайшими елками и приготовившись к бою.

«Возможно, десантники», — мелькнула у Ловца догадка. Но расслабляться было рано. Он сделал знак Ковалеву — осторожно обойти вдвоем справа и слева, взять в клещи и выяснить, кто такие. Смирнов с Панасюком и Ветровым спрятались в ельнике, приготовившись поддержать командира группы огнем. Пока Ловец и Ковалев осторожно подкрадывались к просеке, минуты тянулись мучительно долго. За это время незнакомцы остановились. Двое из них разглядывали карту и компас при свете электрического фонарика с таким же красным светофильтром, какой имелся и у Ловца. Они озадаченно перешептывались.

И Ловец, подобравшись поближе, различил обрывки русской речи и проклятия, сказанные хриплым от усталости голосом:

— Чертовы коряги под снегом! Стопу вывихнул, как назло!

— Тише ты, Петров! Немцев нагонишь! — осадил другой.

— Какие еще немцы? Спят они по ночам. Это мы тут уже третью ночь по этим проклятым лесам кружим, припасы ищем, да все нет ни припасов, ни наших…

Приказав Ковалеву страховать, — держать незнакомцев на мушке, — Ловец дал условный сигнал: короткие вспышки фонарем. Одна — с красным светофильтром, две — с зеленым. Потом еще одна обычным светом. Когда повторил три раза, с просеки тоже ответили условным миганием. Тогда он вышел из-за разлапистой ели, держа винтовку, закутанную в белый чехол, стволом вниз.

Его голос, тихий, но твердый, командирский, прозвучал резко, словно выстрел:

— Кто такие?

Впрочем, он не боялся, что услышат немцы. Тепловизор показывал, что никого, кроме этой группы людей и мелкого зверья, в ночном лесу не было в радиусе метров трехсот совершенно точно.

Фигуры вздрогнули, рассыпались за деревья, вскинув стволы. Послышались характерные щелчки затворов.

— А тебе-то что? Сам-то кто? — ответил грубый, недоверчивый голос.

В наступившей тишине было слышно, как один из незнакомцев матерно выругался на нервяке.

— Свой я! — крикнул Ловец. — Капитан НКВД Епифанов из особого отдела Западного фронта. Прислан для координации действий десанта в тылу врага.

Наступила пауза. Потом из-за дерева на противоположной стороне просеки осторожно выдвинулась фигура в белом маскхалате. В руках — ППШ.

— НКВД? В немецком тылу? — В голосе сквозило откровенное недоверие и усталая злоба. — Докажи. Бумаги есть?

Удерживая винтовку одной рукой, второй Ловец медленно и плавно достал из сумки-планшета удостоверение и предписание с подписью и печатью Угрюмова. Показал на вытянутой руке. Незнакомец, не спуская с него ствола автомата, подошел и посветил фонариком. Потом заговорил уже совсем другим тоном.

— Капитан… Епифанов, — произнес незнакомец, и в его голосе появились нотки растерянности и слабой надежды. — Товарищ капитан… мы… мы из девятой бригады. Группа старшего лейтенанта Мишина. Нас тринадцать человек было… Осталось пятеро, способных продолжать боевое задание.

Услышав, что встретили своего, из-за деревьев вышли остальные. Они были похожи на призраков — изможденные, с почерневшими от мороза и грязи лицами, без таких балаклав, как у лыжников. Один с перевязанной головой. Другой с поврежденной ногой. Этот, как успел заметить Ловец, сильно хромал. В глазах у всех сквозили усталость и апатия, постепенно сменявшиеся настороженным интересом.

— Где остальные ваши? — спросил Ловец, возвращая удостоверение.

— Кто погиб при высадке, кто покалечился и замерз в первую ночь, кого немцы убили… — старший, представившийся сержантом Гуровым, махнул рукой. — В первые сутки пытались выйти к своим, к месту сбора… Потом попали под обстрел, напоролись на немцев… Поубивали их. Но и нашего командира ранило. А с ним остались еще другие раненые. Всего четверо их, вместе с командиром в снегу сидят посреди леса. Командир приказал нам, кто может двигаться, искать своих и припасы, выброшенные на парашютах. Вот, набрели на вас… Мы уже и не надеялись…

— Понятно. Поступаете в мое распоряжение, — жестко сказал Ловец. — Я не один. С группой. Ваша задача теперь — следовать с нами, выполняя мои приказы. Мы идем собирать всех ваших, кто отстал. Создадим сводный отряд и начнем бить немцев там, где они не ждут.

В глазах десантников что-то дрогнуло. Не радость. Но тлеющий уголек воли к жизни разгорелся чуть ярче. Ловец не собирался их упрекать. Он понимал, что слишком многое от этих бойцов пока ждать не стоит. Отчаяния натерпелись десантники за эти дни, потому боевой дух у них сейчас и в упадке.

— Что у вас с боеприпасами и питанием? — спросил он.

— Патронов — по половине диска осталось в ППШ после боя с немцами. Сухпаек съели. Последние сухари кончились вчера днем. Снабжение на парашютах было, вроде бы, выброшено. Но, где оно — леший знает. Сколько идем, а так и не нашли. Снег жуем вместо ужина…

Ловец выкрикнул команду. Негромко, но так, чтобы Смирнов с Ветровым услышали и быстро подвезли санки с припасами. Они развязали тюки, достали и передали десантникам несколько банок тушенки, пачку сухарей, плитку спрессованного чая. Десантники смотрели на еду с волчьей жадностью, но капитан остановил их.

— Потерпите. Сначала уходим отсюда. Немцы могут нагрянуть на просеку. Нужно найти подходящее место для привала. Сержант Гуров, ваши люди без лыж, потому идите за нами по лыжне.

Они снова двинулись в путь, теперь группа увеличилась на пять человек. Новые бойцы шли неуверенно, их силы были явно на исходе. Без лыж они вязли в глубоком снегу. И, чтобы они совсем не отстали, лыжникам тоже пришлось сбросить темп. Ловец чувствовал, как каждая минута задержки грозит опасностью. Теперь вместе с десантниками, лишенными лыж, они были, как раненый зверь на снегу — медлительные и оставляющие слишком заметный след.

Оставив Смирнова, Ветрова и Панасюка с десантниками, Ловец и Ковалев снова выдвинулись вперед, разведывая путь. Вскоре попаданец заметил в свой ночной прицел на опушке леса возле строений маленького хутора, — два четких тепловых пятна, дежуривших у входа в избу возле костра. Вскоре, подобравшись поближе, удалось понять по обрывкам фраз на немецком, которые доносил ветер, что это какой-то вражеский патруль или пост наблюдения.

Обходить — значило терять время и силы. Но и атаковать сразу вдвоем с Ковалевым было рискованно. Внутри строения, судя по тепловой картинке, находились еще несколько человек. Ловец принял решение быстро. Он отправил Ковалева назад с приказом, а сам продолжал наблюдение, подобравшись еще ближе. Но, все было тихо. Солдаты внутри дома, похоже, крепко спали. Тепловизор показывал, что их там четверо. Еще двое, сидящие у костра снаружи, клевали носами.

Вскоре Ковалев вернулся, а с ним подтянулись Смирнов, Панасюк и сержант Гуров. Ловец шепотом отдал последние распоряжения, чтобы распределить роли. Сначала он предполагал использовать глушители «БРАМИТ». Но, вот беда: резина этих примитивных «приблуд» на сильном морозе совсем задубела, что вряд ли позволит значительно заглушить выстрелы. Потому договорились, что Панасюк останется прикрывать со своим пулеметом, на всякий случай. Ковалев и Гуров берут в ножи тех, кто снаружи. А Ловец и Смирнов войдут в дом и прикончат ножами остальных фрицев.