В центре подвального помещения поставили тот самый трофейный снарядный ящик Ловца. Заносили осторожно, но потом Смирнов, как старший в группе по званию после командира, все-таки открыл крышку, чтобы убедиться еще раз в сохранности. Приборы, такие уже знакомые, но по-прежнему невероятные, аккуратно лежали внутри, обложенные обрывками ватников. И вся группа «Ночной глаз», как их официально назвали в системе, столпилась вокруг, разглядывая в очередной раз «диковинки», которые их командир почему-то называл «приблудами».

Николай Денисов разглядывал все эти необычные приспособления с благоговейным страхом и жгучим любопытством. Он вспомнил, как впервые увидел, что товарищ капитан ОСНАЗа смотрел в этот странный крупный прицел и видел немцев в полной темноте. Николай понимал, что это оборудование сверхсекретное, из специальных институтов, куда обычным людям хода нет. Но сейчас, после эвакуации с передовой, после того, как майор Угрюмов забрал с собой капитана, а им приказали охранять этот ящик, его одолевали сомнения.

«Зачем нам все это оставили, — думал он. — Разве такие секретные штуки не должны быть под большим замком? Но, с другой стороны, и сам капитан… Он ведь не просто какой-то командир. Он из ОСНАЗа… И он необычный человек. Всегда выглядит уверенно, как будто знает все наперед. И смотрит на меня иногда так странно, по-отечески, будто я ему родной. Похоже, руководители ему очень доверяют».

Младший сержант Павел Ветров, недоучившийся студент политеха, бросивший учебу после второго курса и призванный в войска НКВД в конце первого военного лета, рассматривал приборы с совершенно иной точки зрения. Его тонкие пальцы не трогали устройства, но внимательные глаза жадно впитывали каждую деталь. Он видел даже не «чудеса секретной техники», а инженерные решения, опережающие время на десятилетия. И еще эти надписи на английском… Ловец, правда, обмолвился, что эта уникальная спецтехника поступила по ленд-лизу. Но, Ветров в это не верил. Американцы тоже не могли сделать подобное. По крайней мере, обычные американцы.

Даже сам дизайн приборов, их миниатюрные кнопки, непонятные материалы, которых не знала советская промышленность: все слишком отличалось от привычного. «Энергоемкость потрясающая, — размышлял он. — Интересно, из чего же сделаны миниатюрные аккумуляторы такой емкости? Одно это уже настоящий прорыв в научно-техническом прогрессе! А такой ночной прицел и вовсе вещь невозможная на нынешнем уровне развития техники!»

Ветров верил в науку и доверял логике. И эти приборы были для него осязаемым доказательством того, что где-то, — пусть даже у союзников, — существует закрытое и чрезвычайно засекреченное КБ, которое технологически превосходит все, что имеется у врагов. Следовательно, есть надежда на победу!

Владимир Смирнов, оперативник НКВД еще до войны, смотрел на ящик с привычной для чекиста холодной аналитичностью. Для него эти вещи были, в первую очередь, компрометирующим материалом и источником невероятной опасности.

«Непонятно, почему использован английский язык в маркировке изделий? И нет ни серийных номеров, ни дат производства. Только написано везде, что в Америке сделано. Материалы корпусов — не алюминий, не сталь, что-то полимерное, легкое и прочное, — отмечал он про себя. — Явно не из Германии. Но и на американские изделия тоже не похоже. Возможно, это никакой не ленд-лиз, а какая-то маскировка под ленд-лиз. Но, с какой целью так замаскировали? Непонятно. Это чертовски секретная разработка, о которой даже мы в НКВД не в курсе… А сам этот капитан — еще та загадка. Знает приемы, которых нет в наших руководствах по рукопашному бою. Причем, всегда действует с убийственной эффективностью и почти бесшумно. Хоть стреляет, хоть ножом бьет… Ни одного лишнего движения. Ну нету у нас такой подготовки в ОСНАЗе! Черт его знает, кто этот Ловец на самом деле? Даже Угрюмов, хоть и пытается крутить им, но и сам его побаивается. Это чувствуется. А эти штуковины… Их нужно было опечатать сразу, как только попали в наши руки. Хранение такого на передовой — огромный риск. Использование там — риск еще больший. Вдруг попадут к немцам? Так что правильно сделали, что сюда их привезли!»

Смирнов одобрял решение майора забрать артефакты с передовой. Его беспокоило другое: что Угрюмов слишком увлекся этой своей игрой с непонятным капитаном ОСНАЗа, явившемся словно из ниоткуда. Это пахло самодеятельностью внутри системы и могло кончиться плохо для всех, кто находился рядом с Ловцом.

Бывший таежник Чодо Боягиров только делал вид, что спит. Он создавал впечатление, что беззаботно посапывает, а сам с нар наблюдал за товарищами по группе сквозь прищуренные глаза. Для таежного охотника из Якутии приборы Ловца не были ни чудом, ни угрозой. Они казались ему… лишними. Как тот начальственный автомобиль в тайге: красивый, но почти бесполезный, готовый застрять в первой же грязи.

«Ловец силен не железками, — думал Чодо, вспоминая, как капитан бесшумно двигался, как сливался с местностью, как точно вычислял ветер и дистанцию. — Он силен духом и умом. А все эти штуки, — „приблуды“, как он говорит, — они только делают настоящего воина слабым и изнеженным. Забываешь с ними слушать лес, чувствовать ветер, видеть след. Положишься на них — и они тебя подведут. У них батарейка сядет, как в простом электрическом фонарике, или они от воды размокнут и испортятся. А глаза и чутье — всегда с тобой!»

Его беспокоила рана в ноге, которая, хоть и была неопасной и болела не слишком сильно, но заживала не быстро. Он знал, что с такой раненой ногой, пока окончательно не заживет, в дальний рейд на лыжах не возьмут. И это его злило. Он не любил чувствовать себя обузой. Мысль, что он теперь останется где-то в тылу, грызла его. Чодо хотел скорее пойти в дело, выйти на настоящую охоту вместе с Ловцом, где он был бы полезен командиру, чтобы вовремя прикрыть ему спину.

— Все это имущество, — тихо прошептал Николай, наконец отрывая взгляд от ящика. — Оно такое необычное, словно с другой планеты.

— Как будто привезено с другой какой-то войны, Коля, — поправил Ветров. — Где техника решает все. Или почти все.

— Всегда решают ум и воля людей, а не техника, — хрипло проговорил Смирнов, закрывая крышку ящика. — А подобные инструменты только помогают людям. Они очень секретные. И майор Угрюмов правильно сделал, что забрал их с передовой. Ну и нас заодно.

— Интересно, как же теперь без них будет воевать наш капитан, если Угрюмов прикажет их сдать на склад? — спросил Ветров, и в его голосе прозвучала ирония.

— Ловец умеет выживать и без них, — сказал Чодо со своего места на нарах, заставив всех вздрогнуть, поскольку они думали, что таежник спит. — Он и дальше выживет. Только сильнее станет. Когда много железа на себе таскаешь, шумишь, как медведь в сугробе. Тише надо. Тогда и ловчее все получится.

Тут дверь открылась. На пороге стоял сам Ловец с усталым выражением лица. Он произнес:

— Рядовой Денисов, майор Угрюмов вызывает к себе. Остальным пока оставаться здесь.

Сердце Николая Денисова екнуло. Он встретился взглядом со Смирновым. Тот едва слышно шепнул: «Иди, слушай и не спорь». Ветров подал ему свою ушанку, вместо той, которую Коля в суматохе забыл в грузовике во время выгрузки. Чодо переводил взгляд с Ловца на Денисова, и в его темных глазах читалось какое-то свое собственное понимание. Николай вышел в коридор, где его уже ждал Ловец. Капитан выглядел уставшим, но собранным. В его глазах, однако, была какая-то новая, тяжелая глубина, которой раньше не замечалось.

— Идем, Коля, — просто сказал Ловец, положив руку ему на плечо. — Для тебя будет новое задание. Очень важное.

И пока эти двое шли по длинному коридору навстречу своему новому статусу, назначенному майором ГБ, — один, как бесценный управляемый инструмент, другой, как гарантия и заложник, — в подвале трое оставшихся бойцов из «Ночного глаза» молча смотрели на закрытый ящик. В этом закрытом состоянии он выглядел обычным деревянным вместилищем для снарядов к немецкой пушке. И, глядя на этот трофей, Смирнов, оставшийся за старшего в отсутствие капитана, испытывал смутное чувство, что боевой путь их группы только начинается. И, возможно, самый опасный для них бой будет не на нейтральной полосе у той безымянной высоты, от которой их только что эвакуировали в Можайск, а в глубоком тылу врага, куда им вскоре предстояло отправиться.