Он… мужской?

Начинаю приходить в себя и понимаю, что что-то тяжелое придавливает меня к матрасу.

Я в постели не одна?

Похоже, что чья-то тяжелая рука лежит на моем бедре, будто так и должно быть. Ужас заставляет заспанный и вялый мозг экстренно включиться.

Резко открываю глаза, и передо мной — не моя розовая стена с постером, а здоровое мужское тело в темной футболке.

Мысли паническим вихрем несутся друг за другом.

Где я?

Что произошло?

Кто он?

Память отказывается работать, выдавая лишь обрывки: клуб, огни, коктейль, какой-то парень… А потом… темнота. Абсолютная, беспросветная темнота.

Адреналин ударяет в голову, заставляя сердце бешено колотиться. Я пытаюсь отстраниться, но сильная рука на моем бедре держит, не пуская.

— Отпустите! — вырывается у меня хриплый, испуганный крик, и я начинаю биться, лягаться, отчаянно вырываться из этих железных объятий. Мое тело — один сплошной сгусток паники.

На мгновение в полумраке комнаты я вижу его лицо, и мир замирает.

Это не парень из клуба, это мой профессор…

Никак не могу поверить, как такое может быть.

У меня галлюцинация?

Белая горячка?! Больше никогда не стану пить! Вообще!

Усиленно моргаю, но в одной постели со мной по прежнему лежит мой личный проклятый инквизитор, и его рука лежит на моем голом бедре.

Голом?!

Что за черт?!

— Я же не… Мы не… — блею я точь-в-точь как на экзамене.

— Успокойся, Королева, — его голос хриплый от сна, но в нем та же привычная сталь. Он отпускает меня, но это мало что меняет.

— Объясните наконец, что вы делаете в моей постели? Он кривит губы.

— В твоей?!

Я озираюсь по сторонам, и паника нарастает. Строгая, почти минималистичная обстановка. Книги, стопки бумаг на столе, дорогой, но простой диван-кровать, на котором мы лежим. Никаких девичьих безделушек. Это, скорее всего, его дом.

— Ты сейчас в моей квартире, — отвечает он просто, как будто констатирует научный факт. — И если ты не прекратишь дергаться, мы оба свалимся на пол.

— Почему я в вашей квартире?! И почему я… — я не могу договорить, сгорая от стыда и ужаса.

— Я тебя раздел.

— Вы… вы меня раздели?! — давясь от убивающих эмоций, переспрашиваю я.

Богуш смотрит на меня своими пронзительными, слишком ясными для такого утра глазами. В них нет ни смущения, ни злорадства. Только усталое раздражение.

— Твое платье было испачкано. Ты блевала, — произносит он тем же ровным, бесстрастным тоном, каким говорил, что поставил мне неуд. — Пришлось его снять и сполоснуть тебя, чтобы уложить в постель.

Сполоснуть?!

От этого слова у меня перехватывает дыхание. Картина, которую рисует воображение, настолько унизительна, что хочется провалиться сквозь землю.

— Вы… вы не имели права! — голос мой срывается на визг. Я вся горю, щеки пылают огнем. — Вы не могли просто вызвать такси?! Отвезти меня домой?!

— А адрес твой я откуда должен был знать? — парирует он. — Или, может, тебя нужно было оставить в клубе с тем типом, который явно собирался воспользоваться твоим… состоянием?

В его голосе звучит ледяное презрение. К тому парню. Ко мне. Ко всей этой ситуации.

— Я была в нормальном состоянии! — лгу я, прекрасно понимая, что амнезия просто так с утра не наступает.

— Именно поэтому ничего сейчас не помнишь? — он поворачивается ко мне, и его взгляд становится острым, как скальпель. — Ты не могла стоять на ногах, Королева. Ты не помнишь, как тебя вырвало в такси? Или как ты плакала, когда я вел тебя сюда?

Каждое его слово — как пощечина. Я не помню. Ничего не помню после того, как мы пошли танцевать. Только обрывки событий, что были вначале.

— Я выпила всего два коктейля! — пытаюсь оправдаться, хотя и сама понимаю, насколько это слабый аргумент. Два коктейля не могли так подействовать. Если только… Меня осеняет. — Он… он, наверное, что-то подсыпал?

— Очень вероятно, — кивает Богуш, и в его глазах на секунду мелькает что-то похожее на… понимание? Нет, не может быть. — Но это не отменяет того, что ты ведешь себя безответственно и легкомысленно.

Начинаю заводиться еще больше оттого, что он читает мне нотацию, как какому-то несмышленому ребенку. Вся моя обида, весь накопленный за эти дни гнев, стыд и беспомощность поднимаются комом в горле и вырываются наружу.

— А вы не имеете права меня судить! — кричу я, вскакиваю с кровати, придерживая чудом оставшееся на мне полотенце. — Кто вы такой вообще?! Мы сейчас не в институте.

— Я человек, который не прошел мимо, когда тебя пытались… — его голос звучит низко и опасно. — Я человек, который отвез тебя к себе, а не бросил на улице.

Я чувствую, как слезы подступают к глазам, но уязвленная гордость, злость на себя, на него, на весь мир находят выход в другом.

Я делаю шаг к тумбе, где лежит мой телефон, беру его дрожащими пальцами и, сдергивая с себя полотенце, поднимаю руку с гаджетом.

Я стою перед профессором совершенно голая, дрожа от ярости и холода, и нисколько не чувствуя стеснения.

— Не двигайтесь, — говорю я, и голос мой звучит хрипло, но твердо.

Он хмурится, не понимая, что я затела. — Что ты делаешь?

Перевожу камеру в селфи-режим. На экране появляется мое бледное лицо, которое я насилую, изображая улыбку, а за моей спиной в постели — профессор Богуш.

Щелчок. Звук затвора камеры разрезает тишину комнаты.

Он замирает. Его лицо становится каменным.

— Что ты делаешь? — повторяет он свой вопрос, а я делаю еще пару снимков, после чего открываю облачное хранилище, загружаю туда только что сделанные фотографии. Они синхронизируются, и я облегченно выдыхаю. Теперь они в безопасности.

Поворачиваюсь к нему, вновь чувствуя себя королевой. Королевой, которая ступила на тропу войныи в данном случае держит в руках козырь.

— Если вы не поставите мне тройку по своему предмету, я покажу эту фотографию всем. Ректору. Вашим коллегам. Разошлю по всем институтским чатам. Скажу, что вы воспользовались моим беспомощным состоянием, привезли к себе и… ну, вы поняли.

Я вижу, как его челюсти сжимаются. В глазах вспыхивает настоящий, ничем не прикрытый гнев.

— Ты с ума сошла? — рычит он и встает с кровати.

— Возможно, — парирую я. Внутри все дрожит от страха и адреналина, но я не показываю вида. — Но это сработает, не так ли? Вы же не захотите такого скандала? Уважаемый профессор. Самый молодой доктор наук. Соблазнил свою глупую студентку. Вы в курсе, что за это выгоняют с работы?

Я знаю, что это подло. Чертовски подло и низко. Но ярость, острая и колючая, что сидит у меня в груди, сейчас заглушает все остальное.

Мы стоим друг напротив друга в гробовой тишине. Я — голая, с телефоном в руке. Он напротив в трусах и футболке.

Профессор медленно качает головой. В его взгляде теперь не только гнев. В нем есть что-то другое. Что-то похожее на… разочарование. И почему-то от этого становится в тысячу раз больнее, чем от его ярости.

Его ярость хоть была страшной, но живой, горячей, а от этого ледяного безразличия, смешанного с презрением, пробирает дрожь.

— Хорошо, Королева, — произносит он, и это «хорошо» звучит как приговор, высеченный на граните. — Показывай фото кому хочешь, а «тройку» я тебе все равно не поставлю. «Тройку» нужно заслужить.

Он поворачивается, с безразличным видом поднимает с пола мое полотенце и швыряет его мне прямо в лицо. Удар мягкой ткани ощущается как пощечина.

— А теперь одевайся и убирайся из моего дома. Твое присутствие здесь больше не желательно.

Я стою, сжимая в одной руке телефон, в другой — это дурацкое полотенце, и чувствую еще более жуткое унижение, чем тогда, в аудитории, когда он выносил свой вердикт «неуд».

Тогда была горячая обжигающая злость. А сейчас… Сейчас внутри — бескрайняя мерзлота.

Ну что, вот тебе и победа?

Губы сами кривятся.

Я не добилась ничего своим шантажом, только еще больше опозорилась.