Я просто стою и смотрю на происходящее, разинув рот. Он двигается с потрясающей эффективностью. Ни одного лишнего движения. Подставляет домкрат, поднимает машину, откручивает болты.

Все это он делает быстро, уверенно, сильно.

Руки у него… завораживающие. Сильные, с длинными пальцами, на костяшках шрамы. Выглядит это… очень по-мужски.

Ветер треплет его темные волосы, и он на мгновение откидывает голову, отбрасывая прядь со лба. Я вижу его профиль, сосредоточенное, серьезное лицо. Он полностью поглощен процессом. В его движениях нет суеты, только точность и размеренность.

Мой гнев куда-то улетучивается, сменяясь жгучим любопытством.

Кто он такой, этот профессор?

Два в одном?

Занудный педант, способный раздавить одним взглядом, и… мощный мужчина, который без лишних слов и с таким умением меняет колесо на машине студентки, которую только что завалил.

Через несколько минут он завершает работу и опускает машину. Затем убирает домкрат и спущенное колесо в багажник и закрывает его.

— Все, — произнес он своим ровным голосом. — Можете ехать. Советую сразу в ближайший шиномонтаж, чтобы починить поврежденное колесо. Нельзя надеяться на удачу. Может снова произойти прокол.

Я не могу вымолвить ни слова. Мне кажется, или он, говоря о колесе, опять намекает на мое фиаско?!

Стою, чувствуя себя полной дурой.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я. И это «спасибо» звучит искренне, хотя еще пятнадцать минут назад я проклинала его.

Он кивает, коротко и деловито, и, вытащив влажные салфетки, вытирает грязные руки.

Хочется рвануть и помочь ему вытереть их. Нет, скажи честно, хочется потрогать их, убедиться, что они настоящие.

В ужасе от своих мыслей останавливаю себя.

Богуш надевает пиджак.

— Удачи, Королева, — говорит он, и в его голосе нет ни насмешки, ни злорадства. Просто констатация.

Он забирается в свой внедорожник, а я не могу отвести от него взгляд, не в силах пошевелиться.

Я словно нахожусь в оцепенении.

Что со мной происходит?!

Я остаюсь стоять на парковке, пока его внедорожник плавно выруливает на проезжую часть и скрывается за поворотом.

Воздух, который только что был наполнен его присутствием, теперь кажется пустым и холодным.

Заставляю себя отмереть и медленно опускаюсь на водительское кресло своей машины. Дверь захлопывается с глухим щелчком, отгораживая меня от внешнего мира.

Тишина в салоне оглушает. Пахнет кожей и моим любимым парфюмом, но сегодня этот знакомый аромат раздражает.

На автомате включаю зажигание, и мотор послушно запускается.

Кладу руки на руль и замечаю, что пальцы все еще слегка дрожат.

От злости? От унижения? Или от чего-то другого?

Мысли путаются, в голове каша из обрывков сегодняшнего дня: ледяной взгляд профессора на экзамене, позорное «неуд», спущенное колесо и… совершенно другой мужчина. Сильный, молчаливый, компетентный.

«Удачи, Королева».

Эти слова звучат в ушах снова и снова. В них не было насмешки. Не было злорадства.

Включаю навигатор и прокладываю маршрут до кафе, проехать к которому знаю как с закрытыми глазами. Просто сейчас я совсем не собрана.

Обычно я лихачу, но сегодня не та ситуация, и я еду медленно, заставляя себя сосредоточиться на дороге, на знаках, на пешеходах, пока мозг продолжает прокручивать тот момент на парковке. Как он закатал рукава. Как уверенно откручивал болты. Шрамы на его костяшках…

Наконец подъезжаю к кафе, паркуюсь и еще минуту сижу в машине, собираясь с духом. Не хочу, чтобы подруги видели меня такой растерянной.

Делаю глубокий вдох, поправляю волосы и выхожу.

Дверь с колокольчиком открывается, и меня окутывает теплый воздух, пахнущий кофе и свежей выпечкой. За нашим угловым столиком уже сидят Каролина и Вера. Они оживленно о чем-то болтают, но замолкают, увидев меня. На их лицах — нетерпение и любопытство.

Плюхаюсь на свободный стул, скидывая на соседнее место сумку. Чувствую, как с плеч спадает тяжесть, но внутри все еще клокочет.

— Ты чего так долго? Мы уже думали, ты с горя под поезд кинулась! — ехидно выпаливает Кари.

Молча заказываю у официантки двойной капучино и только потом поворачиваюсь к ним и, собрав мысли в кучу, произношу:

— Вы не поверите, помимо того, что я завалила экзамен, у меня на парковке спустило колесо.

— О нет! — синхронно ахают подруги.

— И это еще не все, — продолжаю я, делая драматическую паузу. — Знаете, кто мне поменял его?

— Нет!

— Не томи, а. Рассказывай!

— Пока я стояла и думала, что делать с этой дурацкой покрышкой, появился Богуш… — многозначительно прерываю свою фразу и смотрю на девчонок.

Вера широко раскрывает глаза.

Каролина поднимает бровь, словно говоря «не может быть».

— И что дальше?

— Он поменял мне колесо. Сам. Своими руками, — отвечаю я, все еще не веря самой себе.

За столиком наступает полная, оглушительная тишина. Вера замирает с чашкой на полпути ко рту. Кари смотрит на меня, будто я только что сообщила, что инопланетяне приземлились на крыше института.

— Ты серьезно? Профессор поменял тебе колесо?

— Да, — киваю я, и по телу снова пробегают мурашки при воспоминании об этом. — И он это сделал так легко, так быстро. Без лишних слов.

Вера медленно ставит чашку на блюдце.

Каролина делает глоток кофе, явно наслаждаясь моментом. На ее лице расцветает хитрая, много знающая улыбка.

— А как он оказался вместе с тобой на парковке?

Пожимаю плечами.

— Я ушла сразу из кабинета, а потом стояла у машины, а он появился неожиданно, как из-под земли.

— Ну, ясное дело, — протягивает подруга, и в ее голосе зреет теория заговора.

— Что ясно?

— «Неуд» это просто возможность увидеть тебя снова.

Широко распахиваю глаза. Я не думала в этом направлении.

— Не может быть, — произношу, вспоминая экзамен, и чувствую, как щеки снова начинают горечь.

— Ну очевидно же! — говорит Каролина и разводит руки в стороны, как будто все пазлы сошлись. — Так бы поставил тебе трояк и отпустил. Верке-то он поставил, хотя она плавала в материале жутко.

Задумываюсь и замираю. Эта мысль такая циничная, такая приземленная, что на секунду вышибает из меня весь воздух.

— К тому же не стал бы он проявлять «рыцарство» и менять тебе колесо. В лучшем бы случае техпомощь вызвал.

Слушаю подругу и чувствую, как по спине бегут леденящие мурашки.

Я его даже не просила об этом.

Проявил просто человеческую доброту?

В это верится с трудом, вспоминая того ледяного робота с экзамена.

Может, Каролина права?

Может, это какая-то изощренная игра?

Я же его видела первый раз.

— Не знаю, — медленно говорю я, отставляя нетронутым капучино.

— А я знаю. Он просто хочет еще раз увидеть тебя, а может, и не просто увидеть.

Мне не хочется показаться дурой, и в последние два дня я реально пытаюсь учить этот не влезающий в голову матанализ с его пределами, производными и интегралами.

Честно открываю конспекты, которые мне скинули девочки, и даже смотрю какие-то видеоуроки на ютубе.

Вот только выучить весь материал семестра за какие-то сорок восемь часов — это нереально. Это как пытаться выпить океан через трубочку.

В итоге мои знания — это что-то вроде разрозненных кораблей на поле игры в морской бой. Где-то плавает одинокий четырехпалубный линкор — тема, которую я более-менее поняла. Где-то — парочка трехпалубных крейсеров. Но в основном море пусто и усеяно лишь мелкими «однопалубниками» поверхностных знаний, и чтобы сдать, нужно удачно выстрелить и вытащить нужный билет. Иначе — очередное фиаско и это леденящее душу слово «неуд».

Сижу на холодной скамейке в коридоре, прямо напротив аудитории, где через несколько минут начнется мой личный ад. Экзамен.

Нервничаю так, словно у кабинета дантиста. Вроде знаю, что больно не будет, но точно удовольствия не получу.