Спускаюсь по лестнице институтского крыла, и мой мозг, словно мощный процессор, безостановочно прокручивает и оптимизирует маршрут предстоящего дня. Утро — час пик для нейронов.

Сейчас будет экзамен у первокурсников. Их штатный преподаватель свалился с температурой, и кафедра сбросила эту обузу на меня. Это примерно три-четыре часа чистого времени.

Потом нужно будет рвануть в столовую, перехватить что-то съедобное, и еще два-три часа без остатка поглотит экспертиза.

Я уже несколько лет эксперт Российского научного фонда. Это не просто галочка в резюме, а большая, чертовски ответственная задача. Нужно пропускать через себя десятки проектов, выискивая в груде бумаг и формул те самые алмазные крупицы, которые могут дать стране реальный, осязаемый результат.

Если делать это спустя рукава, бегло пробегая глазами по тексту, то будешь необъективен. А я сам когда-то был на месте этих людей, чьи идеи, мечты и годы труда кто-то свысока мог отодвинуть в сторону одним росчерком пера. Несправедливость — вот что я ненавижу больше всего.

Мысленный план выстраивается в четкую схему, как кристаллическая решетка, но ее вдруг взрывает чей-то молодой звонкий женский голос, полный беззаботной уверенности.

— Я сто процентов сдам экзамен Богушу.

Замираю на лестнице. Мозг, настроенный на частоту внутренних расчетов, мгновенно переключается на внешний раздражитель. Он уловил мою фамилию, и теперь слух включен на полную мощность.

— С чего ты взяла, Лиз? — доносится другой девичий голос, полный сомнений.

— Я красивая. Поулыбаюсь ему, и он мне автомат поставит, даже спрашивать не станет, — звучит в ответ, и в этом тоне столько самодовольной уверенности, которая просто вводит меня в ступор.

— А если нет? — вступает кто-то третий.

— Такого со мной еще не было! — парирует эта Лиза, и в ее голосе слышится удивление, что кто-то вообще может в этом сомневаться.

Резюмирую: наглая, самоуверенная зараза.

— Девочки, вот увидите, с этим преподом вообще проблем не будет.

В этот момент из-за поворота коридора показывается троица студенток. Они не замечают меня, слившегося с тенью у стены, и продолжая обсуждать, как меня, лоха-преподавателя, охмурят и получат незаслуженную оценку, удаляются в сторону аудиторий.

Не составляет труда вычленить ту самую, что решила, что ее улыбка равносильна труду и хоть какому-то уважению к процессу обучения.

Да, сзади она реально хороша. Высокая, стройная блондинка с ногами от ушей, в платьишке, что едва прикрывает попу.

Но это мало что меняет.

Больше всего на свете я терпеть не могу именно таких лодырей, халявщиков. Тех, кто считает, что весь мир должен лежать у их ног только за красивую улыбку или за умение ловко пустить пыль в глаза.

Я, например, с детства привык пахать. Вкалывать до седьмого пота.

Мне тридцать пять лет. Докторскую диссертацию я защитил в двадцать шесть, став самым молодым доктором наук за всю историю нашего НИИ. В тридцать лет мне было присуждено ученое звание профессора.

Я не фанатик и не призываю всех к такому же научному хардкору. У каждого свой путь. Но я не призываю, а требую одного: качественно выполнять свою работу. В данном случае — учиться. Не для галочки, не для «зачета», а для того, чтобы в будущем не быть беспомощным идиотом в своей профессии и чего-то стоить.

Я — Бог. Или Бог в квадрате. Так прозвали меня аспиранты и студенты моей лаборатории. За имя и фамилию — Богдан Богуш — вкупе с моими достижениями и неуемной энергией, с которой я создаю новые проекты. За то, что, кажется, знаю все и сразу.

А еще я ученик Гения. И это не шутка.

Гений Викторович, доктор физико-математических наук, академик — мой научный руководитель в бытность мою студентом. Он стал для меня примером человека, который сделал себя сам, вытащив себя за волосы из провинциальной глубинки на мировой научный олимп. Он не давал спуску никому, и в первую очередь — себе. Этому же я учу и своих подопечных.

Отворачиваюсь. Отлично. Предупрежден, значит вооружен.

Эта самая «Лиза» будет у меня сдавать этот экзамен до тех пор, пока от зубов у нее не начнет отскакивать не только матанализ, но и таблица Менделеева с основами старославянского.

Хочет играть — мы поиграем. Только по моим правилам!

Захожу в аудиторию, сажусь за стол.

Постепенно она заполняется студентами. На лицах — привычная смесь страха, надежды и откровенной скуки.

Раскладываю ведомости, заготовленные билеты и взгляд непроизвольно скользит по рядам. Две девчонки из тройки, что обсуждала меня в коридоре, уже здесь. Но той самой, самоуверенной блондинки среди них нет. Странно.

В голове загорается крошечная лампочка сомнений. Может, она не про меня говорила?

Нет. Богуш — фамилия не распространенная. Не Иванов все-таки.

Начинается экзамен. Процесс выстроен четко, как военная операция: подход, билет, несколько минут на подготовку, ответ.

Кто-то тянет еле-еле, кто-то блещет. Я спрашиваю строго, но справедливо. Даю возможность подумать, пытаюсь вытащить наводящими вопросами хоть что-то из оперативной памяти.

Те самые подружки сдают по-разному: высокая брюнетка — бодро и уверенно, вторая брюнетка — скромно, но знает базу. Я ставлю «удовлетворительно». Видно, что она учила.

Аудитория потихоньку пустеет. В ведомости остаются последние фамилии, и, когда я уже почти поверил в свою ошибку, дверь со скрипом открывается.

— Извините, я опоздала. Пробки.

В дверном проеме стоит она. Та самая самоуверенная блондинка. Спереди она выглядит еще эффектнее, чем со спины. Идеальный нюдовый макияж на красивом ухоженном лице с правильными чертами, дорогая и стильная, не по студенческому бюджету одежда, уверенная поза.

Ее взгляд скользит по мне, и на ее губах тут же расцветает обезоруживающая улыбка. Та, что, по ее мнению, должна растопить лед в сердце любого «препода» и заставить автоматически, не спрашивая, поставить оценку за экзамен.

— Фамилия? — спрашиваю я нейтрально-ровным, как у робота, голосом.

— Елизавета Королева, — отвечает она, и ее приятный тембр обволакивает, как пушистое облако.

Нахожу фамилию в ведомости. Рядом с ней многочисленные прочерки. Просто идеальный кандидат на отчисление.

— Билет, — указываю ей на лежащие бумажные прямоугольники на столе.

Изящным движением руки она вытягивает один, переворачивает и пробегается глазами по вопросу. Ее улыбка на мгновение меркнет.

— Готовиться будете? — интересуюсь как можно безразличнее.

— Можно я лучше вам сразу попробую ответить? — спрашивает она, снова скромно улыбаясь и делая шаг поближе. От нее пахнет приятными дорогими духами. — Я, в общем-то, готова.

Вот это наглость и самообладание. Я же прочитал по ее лицу, как она расстроилась, вытащив билет.

— В общем-то или готова? — мой голос обретает стальные нотки.

Мнется.

— Садитесь. Готовьтесь. У вас есть пятнадцать минут. Как у всех.

Ее глаза на секунду расширяются от удивления. Видимо, ее чары срабатывали всегда и везде, и она не понимает, почему не выходит здесь, со мной, сегодня.

Да, конечно, я был предупрежден, но я уверен, что не купился бы на ее милое личико и трогательную улыбку в любом случае.

Лентяйка нехотя плюхается на ближайший стул и начинает лихорадочно пытаться отыскать в своей голове, неиспорченной матанализом, что-то стоящее, но почему-то мне кажется — она не то что не открывала конспект, она вообще его не писала.

Отворачиваюсь, делая вид, что проверяю записи, но краем глаза наблюдаю за ней. Блондинка ничего не пишет. Просто сидит, сжав губы, над пустым листком, и бросает на меня взгляды, полные недоумения и легкой обиды.

Пятнадцать минут истекают.

— Готовы? — спрашиваю я таким же ледяным тоном, еще раз подчеркивая, что ее чары на меня не действуют.