Не в силах держать в себе свое состояние, барабаню по крышке планшета похоронный марш, и он сливается с бешеным стуком моего сердца.

Ловлю на себе взгляды проходящих одногруппников. В их глазах читается то же напряжение, но вперемешку с любопытством. Они все знают, что меня ждет второй акт этой трагикомедии.

Дверь аудитории с скрипом открывается, и из нее выходит бледный, как полотно, парень. Он проводит рукой по лбу, и на его лице я читаю облегчение. Сдал.

Повезло.

— Королева Елизавета! — раздается из проема голос, который за два дня стал звучать в моих кошмарах. Ровный, холодный, лишенный всяких эмоций. Голос Богуша.

Внутри все обрывается. Я глубоко вдыхаю, как будто собираюсь нырнуть в ледяную воду, и поднимаюсь. Ноги ватные, не слушаются, и я неуверенно захожу в аудиторию.

Профессор сидит за тем же столом, его взгляд тяжел и неумолим, как гранитная глыба.

— Подходите, — зовет он и, указывая глазами на стопку билетов на краю стола, добавляет: — Берите билет.

Я подхожу, чувствуя, как под его взглядом горят щеки. Пальцы слегка дрожат, когда я беру верхний билет. Переворачиваю. Глаза пробегают по вопросам, и мой мир рушится.

Мимо.

Не тот билет. Попалась тема, которую я глянула вчера мельком, по диагонали, надеясь, что пронесет. Не пронесло.

— Готовьтесь, — его голос возвращает меня в реальность.

— Можно я… попробую сразу? — слышу я свой собственный голос, слабый и неуверенный.

Он молча кивает, сложив руки на столе. Его поза говорит сама за себя: «Ну, удиви меня. Я жду».

Я начинаю говорить. Точнее, не говорить, а блеять. Несу какую-то окрошку из обрывков определений, смутных догадок и откровенной ерунды. Голос срывается, слова путаются. Я чувствую, как жаркими волнами по мне растекается стыд.

Такой дурой я давно себя не помню. Ага. Вспомни прошлый экзамен у него.

Богуш молча слушает, не перебивая. На его лице ни осуждения, ни насмешки. Просто… пустота. И от этой пустоты еще более противно.

— Второй вопрос, — напоминает он, когда я окончательно замолкаю, исчерпав свой жалкий словарный запас.

Со вторым вопросом все еще хуже. Я вообще плаваю в нем, как слепой котенок в океане.

— Я… я учила, — бормочу я, и сама слышу, как фальшиво и жалко это звучит. — Просто этот билет…

— Неудачный? — он заканчивает за меня. В его голосе наконец-то появляется оттенок. Оттенок ледяного презрения.

Я молчу, глотая слезы. Унижение сжимает горло.

— Можно я вытащу второй билет? — вдруг вырывается у меня. Авантюра. Последняя попытка спасти то, что, кажется, уже невозможно.

Профессор смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Кажется, он видит меня насквозь, видит всю мою пустоту и панику.

— Вы уверены? — спрашивает он. В его интонации — вызов. — Выслушивать что-то подобное снова я не намерен.

— Да, — выдавливаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Он с легким, едва заметным вздохом, который говорит «сама напросилась», указывает на стопку. Протягиваю дрожащую руку и вытаскиваю другой билет. Переворачиваю. Сердце замирает, а потом обрывается в пропасть.

Ну что за закон подлости!

Второй билет оказывается еще страшнее первого. Там вопросы, о которых я только слышала краем уха на тех редких лекциях, куда заходила поболтать с подругами.

Я стою, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрю на него. На его холодные, спокойные глаза, в которых я читаю свой приговор.

— Пожалуйста, Королева, — говорит он, и его голос снова становится мягким, почти жалостливым, но от этого еще более унизительным. — Не приходите ко мне снова неподготовленной. Если вы готовы убивать свое время, то я — нет. Не тратьте мое драгоценное время.

Эти слова падают на меня, как удары хлыста. «Убивать свое время». «Мое драгоценное время». Он даже не злится. Он просто констатирует, что я — пустая трата его ресурсов. Пыль.

Я не помню, как выхожу из аудитории. В ушах звенит, в глазах стоит туман. Я не плачу. Нет. Слезы были в прошлый раз. Сейчас внутри меня что-то другое. Что-то тяжелое, твердое и колючее, как острие льда.

Иду по коридору, и в голове стучит одна-единственная фраза, ритмичная, как барабанная дробь. Фраза, полная ярости, обиды и дикого, необъяснимого желания доказать ему, что я не пустое место.

«Ну, Богуш, ну, погоди. Ты еще убедишься, что неправ».

Тупо уставившись в потолок своей спальни, я уже третий час подряд перематываю в голове свой позор.

Холодный голос... Ледяной взгляд...

Унизительное «неуд», которое будто теперь выжжено на лбу. И эти слова… «Не тратьте мое драгоценное время».

Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, но физическая боль не может заглушить другую — внутреннюю, где-то в районе солнечного сплетения, ноющую и противную.

На тумбочке вибрирует телефон. Смотрю на экран. Каролина. Сбрасываю.

Он звонит, снова попеременно издавая звуки «sos» от входящих сообщений, и невероятно раздражает.

Беру мобильный в руки как раз тогда, когда Вера стучится в мессенджер:

«Лиз, ты жива? Выходи на связь!»

Пипец! Почему нельзя оставить меня в покое?!

Я не хочу никого видеть, но и… понимаю, что оставаться наедине с этими мыслями — все равно что добровольно сесть в камеру пыток.

Нужно что-то делать.

Что?

Бежать!

Заглушить этот внутренний вой.

Срываюсь с кровати, подхожу к зеркалу. Отражение — бледное и жалкое. Какая-то блеклая моль смотрит на меня потерянно.

Нет, так не пойдет.

Я резко дергаю ящик комода, вытаскиваю первое, что попалось под руку — короткое черное платье, то самое, в котором я чувствую себя неотразимой.

Натягиваю его. Делаю резкий, почти агрессивный макияж. Стрелки, как клинки, губы алые, вызывающие. Я будто прячусь в броню. Становлюсь той самой Лизой Королевой, которой море по колено.

Открываю общий чат с девчонками и одним пальцем отбиваю сообщение: «Клуб «Фьюжн». Через полчаса. Мне нужна перезагрузка, чтобы не сойти с ума».

Ответ приходит мгновенно: «Ура! Ты отошла! Мы уже выходим!»

Я не отошла. Я просто решила затоптать это дерьмо внутрь и притвориться, что этого несговорчивого профессора не существует.

Музыка бьет по барабанным перепонкам, низкий бас отдается в груди, сливаясь с бешеным стуком моего сердца.

Воздух густой, пропитанный смесью духов, пота и алкоголя. На диско-шаре дробятся лучи света, ослепляя, мелькая в глазах, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Идеально. Именно такой хаос мне и нужен, чтобы мысли не могли прорваться и продолжать угнетать своей действительностью.

Девчонки сразу же пускаются в пляс, но я пока не готова. Мне нужно скинуть с себя панцирь обиды.

Подхожу к бару, заказываю мохито. Первый глоток — и я чувствую, как по телу разливается долгожданное тепло. Делаю второй, чтобы ускорить процесс, и иду на поиски подруг.

— Улыбнись, — кричит Вера, покачиваясь в такт музыке, едва увидев меня, и сама расплывается в улыбке. — Расслабься уже!

— Я расслаблена, — вру я.

— Давай, двигайся! Вытряхни его из головы!

Меня закручивает в водоворот тел. Сначала движения получаются скованные. Я будто все еще там, в той аудитории, под его прицельным взглядом, но потом ритм берет свое, и тело постепенно оживает.

Я закрываю глаза, откидываю голову назад, позволяю музыке проходить сквозь меня, не оставляя места ни для чего другого.

Забываюсь в движении, в ритме, в бликах света, режущих темноту.

Это моя стихия.

Здесь я королева.

Здесь я все контролирую.

Здесь мне не ставят «неуд», здесь на меня смотрят с восторгом.

Неожиданно мой взгляд цепляется за парня, что стоит у края танцпола, прислонившись к стене, и пристально смотрит прямо на меня.

Он высокий, симпатичный, в модной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. В его глазах — тот самый знакомый огонек, который я видела сотни раз. Интерес. Желание.