Алкогольное тепло быстро разливается по венам, смывая острые углы тревоги.

— Пошли танцевать!

Мы ныряем в пульсирующую массу тел на танцполе.

Вот это мое. Здесь я правда королева. Музыка течет сквозь меня, диктует движения. Я закрываю глаза, откидываю голову назад, отдаюсь ритму полностью. Руки взлетают вверх, тело изгибается.

Вскоре мы с девчонками образуем свой маленький круг, смеемся, кричим что-то друг другу, не слыша слов. Постепенно барьер между «мной» и «не мной» начинает таять. Мысли останавливаются. Остается только здесь и сейчас. Только это бешеное, освобождающее движение.

Я забываю обо всем на свете и просто танцую.

Вот только когда мы возвращаемся к бару, чтобы перевести дух и заказать новую порцию бодрящего, я ловлю на себе взгляд моего незнакомца. Не мимолетный, не случайный, а пристальный, изучающий.

— Еще один «Космополитен», пожалуйста, — говорю я бармену, опираясь на стойку и чувствуя, как сердце еще быстрее начинает колотиться в груди.

Обычно такой взгляд заставляет меня либо отвернуться, если претендент не понравился, либо улыбнуться флиртующей улыбкой, тем самым бросив вызов. Сейчас же я растерянна и не знаю, как отреагировать.

Наконец, решившись поднять белый флаг, я медленно, давая ему понять, что заметила его внимание, поднимаю свой бокал. Не кокетливо, а скорее… утверждающе: «Да, я вижу тебя. И что дальше?»

Его губы под маской растягиваются в улыбку, и ничего больше не происходит.

Мы возвращаемся на танцпол и снова отрываемся, пока я не вижу рядом незнакомца. Он останавливается в паре шагов, его взгляд скользит по моему платью, парику, останавливается на моих губах.

Музыка сменяется на что-то более медленное, томное, и он кладет руку мне на талию, я — ему на плечо. Мы двигаемся в такт, и он действительно классно танцует. Пластично, уверенно, без лишней навязчивости. Его тело теплое, мускулистое, и пахнет от него каким-то знакомым приятным ароматом, так что я расслабляюсь в его руках.

Мы кружимся, и с каждым движением он притягивает меня чуть ближе. Я не сопротивляюсь. Это притяжение — простое, физическое, лишенное того сложного клубка неловкости все из-за той же маски.

Это не я.

Я могу сегодня позволить себе немного больше, потому что все просто. Он — мужчина. Я — женщина. Никакого прошлого. Никакого будущего. Только это головокружение от близости, от его руки на моей спине, от того, как его бедра синхронно двигаются с моими.

Голова слегка кружится — от коктейля, от музыки, от этого нарастающего возбуждения. Я поднимаю на него взгляд. Его глаза, видимые в прорезях маски, темные и пристальные. В них читается тот же интерес, то же желание, что пульсирует теперь и во мне.

И когда он наклоняется, стирая последние сантиметры между нами, я не отворачиваюсь и чувствую, как его губы касаются моих.

И я делаю то, чего не делала никогда раньше. Я не отталкиваю его. Не играю в недоступность, а целую его в ответ. Глубоко, уверенно, отдаваясь этому моменту полностью.

Его губы мягкие, настойчивые. В этом поцелуе нет нежности, а есть вызов, азарт и чистое, необузданное желание забыться.

Он издает тихий, одобрительный звук, и его руки крепче прижимают меня к себе. Мир сужается до точки соприкосновения наших губ, до биения двух сердец в унисон с басами, до темноты, в которой мы — просто две фигуры, нашедшие друг друга в маскарадной ночи.

Когда мы наконец разъединяемся, чтобы перевести дыхание, я чувствую, как горят щеки под маской.

— Кажется, — выдыхает он хрипло, — Мальвина не такая уж и правильная.

Я смотрю на него, на его смутно улыбающиеся под маской губы, и отвечаю тем же тоном: — А может, она просто устала от своей сказки и хочет написать другую. Хотя бы на одну ночь.

Он снова тянется ко мне, и я встречаю его поцелуй, уже зная, что сегодня никаких правил. Только эта ночь. Только этот незнакомец. Только это сладкое, оглушающее забвение, в котором нет места профессору Богушу.

Мой телефон вибрирует на столе, нарушая идеальную тишину кабинета. Я морщусь, бросая взгляд на экран. Сергей. Старый, еще институтский друг. Я давно с ним не общался.

Он из той жизни, которая осталась далеко позади. Из времен, когда я еще не стал «Богом в квадрате».

— Привет, — слышу в трубке его веселый голос. — Занят?

— Занят, — отрезаю, не отрывая взгляда от графика на мониторе. Кривая температурной зависимости, предательский излом на отметке в 420 градусов… Это нестыковка. Нужно проверить данные, возможно, ошибка в калибровке термопары.

— Всегда ты занят! — смеется он. — Брось свои формулы. В клубе сегодня маскарад. Самый что ни на есть твой формат — все в масках, инкогнито. Можно расслабиться, не думая, что на тебя смотрят как на экспонат. Пошли.

«Нет» уже вертится на языке автоматически, как рефлекс. У меня на вечер запланирована экспертиза для РНФ — три проекта по новым композитным материалам. Я уже мысленно распределил время: час на каждый, с перерывом на кофе.

Но тут в голове возникает образ, что последнее время часто мешает сосредоточиться. Белокурые волосы в небрежном хвосте. Смущенная улыбка над чашкой чая. И тот пьяный, спросонья поцелуй, от которого до сих пор горит кожа на губах.

Королева.

Черт.

Она въелась в сознание, как вирус, нарушив все логические цепочки. Мои мысли, обычно выстроенные в четкий порядок, теперь разлетаются при одном ее упоминании. Я ловлю себя на том, что в тишине лаборатории прислушиваюсь, не раздастся ли за дверью ее звонкий, самоуверенный смех.

Это неприемлемо. Это — слабость.

— Богуш? Ты меня слышишь?

— Слышу, — выдавливаю я. Мысль созревает быстро, как кристалл в перенасыщенном растворе. Возможно, Сергей прав. Нужно расслабиться, сбросить это напряжение. Окунуться в ту самую бессмысленную, шумную пустоту, которую я презираю. Забыться в объятиях первой же миловидной дурочки, которая не будет напоминать мне о синих глазах и дерзких попытках шантажа. Чистая физиология, без всяких там «кристаллических решеток» души.

— Ладно, — говорю я, и сам удивляюсь своему голосу. — Где и во сколько?

Клуб «Фьюжн» встречает нас стеной звука. Воздух густой, сладковато-прогорклый, пропахший парфюмом, потом и алкоголем. Мой мозг, настроенный на тишину библиотек и монотонное гудение оборудования, протестует, пытаясь анализировать этот хаос. Автоматически пытаюсь вычленить закономерности в мелькании света, в ритме музыки — и терплю поражение. Здесь царит контролируемый беспорядок, и это раздражает.

— Без масок нельзя, — кричит Сергей мне в ухо, тыча пальцем в плакат у входа. На нем изображены два силуэта в карнавальных масках. — Фишка такая! Интрига, анонимность, все дела!

— Бред какой-то, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как начинает болеть голова от шума.

— Ну подожди, расслабься! — он хлопает меня по плечу и тащит к стойке, где девушка с кошачьей маской на лице раздает реквизит.

Мне вручают простую черную полумаску, закрывающую глаза и переносицу, и дурацкую шляпу ковбоя. Сергей, уже наполовину пьяный, водружает на себя рыжую лисью морду.

— Идеально! — хохочет он. — Теперь ты — таинственный незнакомец. Лови момент!

Надеваю маску, и мир сужается. Боковое зрение пропадает, остаются только прорези перед глазами. Это неприятное, сковывающее чувство. Я будто надел шоры. Но, возможно, в этом и есть смысл. Сегодня я не профессор Богуш. Я — просто мужчина. Анонимность должна освобождать. По крайней мере, так утверждает популяционная психология, которую я вскользь изучал.

Мы пробираемся к бару. Сергей сразу заказывает виски с колой, я — «Гленфиддих», со льдом. Пытаюсь поддерживать его бессвязный рассказ о каком-то выгодном контракте, но мысли блуждают. Снова к лаборатории. К тому излому на графике. К ее глазам, когда она взяла зачетку с тройкой…

Внезапно телефон Сергея оглушительно взрывается трелью рэп-хита. Он морщится, смотрит на экран, и его лицо под маской меняется.