— Богдан…? — ее губы с трудом выговаривают мое имя и даже не осиливают отчество.

Парень оборачивается. На его наглом, симпатичном лице читается раздражение.

— Эй, мужик, не мешай. Мы уезжаем, — бросает он мне, продолжая тянуть Лизу за собой.

Мой взгляд скользит по его лицу, а затем возвращается к девчонке.

— Лиза, ты в порядке?

— Конечно, в порядке! — парирует парень. — Отстань от нас. Это не твое дело.

— Лиза, — повторяю я, игнорируя его полностью. — Ты хочешь уехать с этим человеком?

Она смотрит на меня, и в ее глазах сквозь алкогольную пелену проступает что-то вроде осознания.

— Я... не знаю... — шепчет она с трудом, почти так, как сегодня отвечала мне на экзамене.

— Все, пошли, — рывком тянет ее парень.

Моя рука сама собой ложится ему на предплечье. Не сильно. Но достаточно твердо, чтобы остановить.

— Девушка явно не в состоянии принимать решения. Оставь ее, — говорю я, и в голосе проскальзывает тот самый тон, от которого у аспирантов подкашиваются ноги.

Он пытается вырваться, но моя хватка, отточенная годами работы в лаборатории с тяжелым оборудованием, крепка.

— Пошел ты! — рычит он.

Я больше не разговариваю с ним и прописываю самое лучшее в мире успокоительное — свой отточенный в спортзале хук с правой.

Парень летит в сторону, как куль с дерьмом, Лиза проседает без опоры, и я едва успеваю подхватить ее.

— Сам решил с ней позабавиться?!

— У меня нет необходимости спаивать женщину и увозить к себе в бессознательном состоянии, — яне повышаю голос, но каждое слово отчеканено так, чтобы дошло до этого слабоумного. — Женщины, которых я хочу, идут ко мне сами, по доброй воле.

Он замирает. Его наглость куда-то испаряется, сменяясь неуверенностью. Он оценивает меня, мой костюм, мое поведение. И, видимо, понимает, что шутки плохи.

Потом мерзавец поднимается, что-то еще бормочет, но отступает и растворяется в толпе.

«Ну и что теперь с ней делать?» — возникает вполне разумный вопрос.

Бросить ее здесь я не могу.

Отвести подругам?

Еще бы знать, где они.

Вызвать такси и отправить домой?

Но для этого надо знать ее адрес.

Везти к себе?

Я чувствую ее тело, слышу ее прерывистое, спутанное дыхание.

Внутри все сопротивляется. Она — воплощение всего, что я презираю: легкомыслие, безответственность, надежда пройти на халяву, но сейчас она не зазнавшаяся стерва, а просто... беспомощная девушка.

Смотрю в ее полузакрытые глаза и спрашиваю:

— Ну и что же мне теперь с тобой делать?

С проклятием, обращенным к самому себе, к этой идиотской ситуации, к брату и его «лучшему месту для встречи», я подхватываю блондинку на руки.

Она невесомая, и в то же время обжигающе реальная. Ее тело безвольно обвивается вокруг меня, голова запрокидывается на мое плечо.

— Королева, ты специально портишь мне жизнь, — сквозь зубы цежу я, пробираясь к выходу сквозь остатки шумной толпы.

Мое заявление повисает в воздухе, не достигая ее сознания. В ответ она лишь бормочет что-то невнятное и бессознательно жмется ко мне, ища защиты или опоры.

Выношу ее на улицу.

Прохладный ночной воздух обволакивает тела, а оглушительный грохот клуба остается за тяжелой дверью, сменяясь звуками ночного города.

Достаю телефон. Вызываю такси, поворачиваю голову и смотрю на ее лицо. В свете фонаря оно кажется особенно бледным и хрупким.

Машина подъезжает через пару минут. Водитель бросает на нас беглый, все понимающий взгляд и отворачивается. Усаживаю Лизу на заднее сиденье, пристегиваю и устраиваюсь рядом, упираясь взглядом в окно.

Городские огни проплывают за стеклом, размазанные и неясные. Я пытаюсь строить планы, как всегда, выстраивать логическую цепочку: привез, уложил, утром разобрался, но все мысли сбиваются, наталкиваясь на ее присутствие.

Она издает тихий стон, и я чувствую, как по мне пробегают мурашки тревоги.

Уже практически у точки назначения девчонка резко выпрямляется, ее лицо искажается судорогой. Глаза на секунду открываются, в них — паническое непонимание. — Эй, — резко говорю я водителю. — Останавливайся. Немедленно.

Мужик жмет на тормоз, и едва я успеваю открыть дверь, ее тело содрогается, и пьянчужку рвет на дорогу. Кислый запах бьющего в нос спиртного и желудочного сока мгновенно перебивает все остальные ароматы.

Водитель ругается, а мое раздражение достигает апогея. Ну завтра я устрою ей полоскание мозгов. На всю жизнь запомнит.

Когда блондинку наконец отпускает, она обмякает и начинает тихо плакать. Вытаскиваю девчонку из машины, оставляю водителю несколько купюр сверх оплаченной в приложении стоимости поездки и веду ее к своему дому.

До моей квартиры — пять минут ходьбы, но эти пять минут кажутся вечностью. Она еле передвигает ногами, переложив свой вес на мое тело. Я чувствую себя идиотом-героем в каком-то сумасшедшем спектакле.

Наконец, дверь моей студии закрывается за нами с тихим щелчком. Включаю свет и думаю, что с ней делать. Ее одежда запачкана, она еле стоит на ногах и вообще не вписывается в мою привычную строгую обстановку.

— Пойдем, — говорю я, уже без злости, с одной лишь усталой обреченностью, и веду ее в ванную.

— Раздевайся и прими душ, — приказываю я, поворачиваясь, чтобы отрегулировать воду.

В ответ — тишина.

Обернувшись, вижу, что моя незваная гостья сползает на пол, не в состоянии даже стоять без моей помощи.

Она никакая. Совершенно беспомощная.

Сколько же надо было выпить, чтобы дойти до такого состояния?

С глухим стоном раздражения, обращенным внутрь себя, я понимаю, что мыть ее придется мне. Подхожу, тяну за молнию запачканного платья и оно послушно съезжает с ее тела. Потом лифчик, трусы. Я делаю все быстро, отстраненно, стараясь не смотреть, не замечать, но не замечать невозможно.

Лиза очень красивая. Чертовски красивая. Ее тело — просто совершенство линий и форм: длинные, стройные ноги, тонкая талия, упругая грудь. Кожа на свету кажется фарфоровой.

Злюсь на себя, на то, что чувствую знакомый, предательский жар возбуждения. Это абсурд. Это противоречит всем моим принципам, всей моей логике.

— Вставай, — мой голос звучит хрипло.

Никакой реакции. Помогаю ей войти в душевую кабину и направляю на нее струю теплой воды.

Она вздрагивает, но стоять все равно не может и сползает на пол. Вздыхаю. Пусть хоть сидит.

Беру гель для душа и мочалку и осознавая, что происходящее за гранью реальности, начинаю намыливать девичье тело, а потом ополаскиваю ее.

Она сидит, покорная, с закрытыми глазами, позволяя мне мыть себя. В этот момент она выглядит невероятно юной и беззащитной.

Выключаю воду. Поднимаю ее безвольное тело и заворачиваю в большое банное полотенце. Несу обратно в комнату и укладываю на диван, служащий мне кроватью. Она тут же сворачивается калачиком, уткнувшись лицом в подушку, и, кажется, мгновенно проваливается в сон.

Стою над ней, глядя на это существо, которое ворвалось в мой выверенный мир и за несколько часов успело его перевернуть с ног на голову. Затем разворачиваюсь и иду к кухонному гарнитуру.

Достаю из шкафа бутылку «Гленфиддих». Наливаю себе солидную порцию. Я вообще не часто пью алкоголь, но сегодня он мне просто жизненно необходим. Он должен приглушить этот хаос внутри.

Делаю большой глоток. Терпкая жидкость обжигает горло, и по телу разливается долгожданное тепло.

И тут до меня доходит простая и неудобная правда. У меня студия. И кроме этого дивана, который служит кроватью, больше спальных мест нет.

И куда, спрашивается, мне теперь ложиться спать?

Первое, что я чувствую — это тепло. Глубокое, уютное, всепоглощающее, в котором так хочется утонуть и забыться.

Потом до сознания доходит непривычный запах. Чистый, свежий, с легкими нотами чего-то древесного, и дорогого мыла.