— Крик не убивает, барин. Убивает молчание, — ляпнула я прежде, чем успела прикусить язык.

Повисла тишина. Тягучая, опасная. Я медленно подняла глаза. Волков смотрел на меня с искренним изумлением, которое тут же сменилось хищным интересом.

— Философствующая крестьянка? — он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Любопытно. Встань.

Я поднялась, отряхнув передник.

— Подойди.

Я подошла к столу. На столе царил хаос. Раскрытые гроссбухи, какие-то векселя, письма. Мой взгляд профессионала мгновенно зацепился за колонку цифр в открытой книге. Это был отчет по продаже зерна. И цифры не сходились. Итоговая сумма была занижена. Грубо, нагло, в расчете на то, что барин не станет пересчитывать копейки.

Волков перехватил мой взгляд.

— Что ты там увидела? Грамоту разумеешь?

Врать было бессмысленно. Отрицание вызвало бы подозрение.

— Разумею, немного, — осторожно сказала я. — Батюшка покойный, дьячок, учил.

Это была ложь, которую я придумала заранее для прикрытия. У Арины не было отца-дьячка, но проверять мою родословную до седьмого колена он сейчас не станет.

— И считать умеешь? — он прищурился.

— Умею.

Он вдруг схватил лист бумаги, исписанный цифрами, и сунул мне под нос.

— Ну, раз такая умная. Сколько будет, если сложить поставки за май и июнь, вычесть расходы на извоз и десятину управляющему?

Это был тест. Он хотел меня унизить, показать мое место. Но он не знал, с кем связался. Я — Елена Власова. Я могла посчитать EBITDA крупного холдинга в уме, пока ехала в лифте.

Я пробежала глазами по строкам. Цифры были простые, арифметика начальной школы.

— Три тысячи двести сорок рублей и пятьдесят копеек чистой прибыли, ваше сиятельство. Если, конечно, не учитывать, что в графе «расходы на тару» приписан лишний ноль.

Лицо Волкова застыло. Он вырвал листок из моих рук, впился в него глазами, зашевелил губами, пересчитывая. Потом схватил счеты, щелкнул костяшками. Раз, другой.

Медленно, очень медленно он поднял на меня взгляд. В нем больше не было насмешки. Там было недоверие, смешанное с чем-то пугающим.

— Кто ты такая? — прошептал он. — Крестьянки не считают в уме быстрее, чем я на счетах. И не находят ошибки в записях управляющего.

— Я просто внимательная, барин, — я старалась говорить смиренно, но плечи держала прямо. — А цифры... они не врут. Люди врут, а цифры — никогда.

Он откинулся на спинку кресла, рассматривая меня как диковинный экспонат.

— Ты права, Арина. Люди врут. Особенно те, кому я плачу жалование, — он постучал пальцем по столу. — Ты останешься здесь. Будешь помогать мне разбирать эти авгиевы конюшни. Прасковье скажу, что ты теперь при библиотеке.

— В библиотеке? — не сдержалась я. Книги! Доступ к информации!

— Именно. И если хоть одна живая душа узнает, что ты суешь нос в мои счета... — его голос стал тихим и мягким, как бархат, скрывающий кинжал. — Я велю выпороть тебя на конюшне так, что ты забудешь, как тебя зовут. Ты меня поняла?

— Предельно, ваше сиятельство.

— Ступай.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что заключила сделку с дьяволом. Я стала его личным аудитором. Это давало защиту, но и ставило под удар. Если управляющий узнает, кто находит его ошибки, меня найдут в пруду с камнем на шее.

Так началась моя жизнь в золотой клетке.

Теперь мои дни проходили иначе. Утром я помогала экономке (легенду нужно было поддерживать), а после обеда шла в библиотеку. Волков приходил туда ближе к вечеру.

В библиотеке пахло старой бумагой и пылью веков. Для меня это был рай. Я нашла книги по истории, географии, праву. Я жадно впитывала информацию об этом мире, об этом времени. Мне нужно было понимать правила игры, чтобы выиграть.

Но главное происходило, когда приходил Он.

Волков садился за стол, бросал передо мной стопку счетов и говорил: «Ищи». И я искала. Мы работали в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и скрипом пера. Иногда я чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, изучающий.

Атмосфера в поместье накалялась. Управляющий, Карп Савельич, ходил мрачнее тучи. Он чувствовал, что кольцо сжимается, но не понимал, откуда дует ветер. Слуги шептались по углам.

— Беда будет, — говорила старая кухарка, мешая половником кашу. — Барин лютует. Вчерась опять на конюха орал, грозился в солдаты сдать. Пропало что-то важное.

Я знала, что пропало. Векселя. Ценные бумаги на предъявителя. Огромная сумма. Волков перерыл весь кабинет, но не нашел их. Он подозревал всех, но доказательств не было.

Я решила провести свое расследование. Тихое, незаметное.

Вечерами, когда дом затихал, я анализировала не только цифры, но и людей. Кто живет не по средствам? Кто чаще всего крутится у кабинета?

Мое внимание привлек молодой лакей, Федька. Он недавно купил себе новые сапоги, слишком дорогие для его жалования, и гармонь. А еще он ухлестывал за горничной Дуняшей, и я пару раз слышала, как он хвастал ей, что скоро они заживут «как баре».

Однажды вечером, когда Волков был на званом ужине у соседей, я решила рискнуть. Я знала, что у Федьки есть тайник в людской, под половицей — классика жанра. Все прячут секреты в самых очевидных местах.

Я прокралась в мужскую часть людской, когда все были на ужине. Сердце стучало как бешеное. Если меня поймают здесь — это конец. Позор, розги, изгнание.

Я нашла нужную половицу у его кровати. Она едва заметно шаталась. Поддела ногтями, сломав один под корень (черт бы побрал этот девятнадцатый век без маникюрных салонов!), и приподняла доску.

Там лежал сверток. Тряпица, в которую было что-то завернуто. Я развернула её. Серебряная ложка с гербом Волковых и... сложенный вчетверо лист плотной бумаги с водяными знаками.

Вексель.

Не все, только один. Но этого было достаточно.

Я сунула бумагу за корсаж платья и вернула половицу на место. Выскользнула из людской тенью, никем не замеченная.

Когда Волков вернулся, было уже за полночь. Я ждала его в библиотеке, хотя должна была давно спать. Свеча догорала, отбрасывая длинные пляшущие тени на стены.

Он вошел, расстегивая сюртук, явно уставший и раздраженный. Увидев меня, замер.

— Ты почему не спишь?

— Ждала вас, Александр Николаевич, — я впервые назвала его по имени-отчеству, без титула. Это была дерзость, но момент требовал равенства.

Он подошел ближе, от него пахло вином и ночной прохладой.

— Зачем?

Я молча достала из-за пазухи вексель и положила его на стол. Бумага легла на полированное дерево белым пятном обвинения.

Волков посмотрел на бумагу, потом на меня. В его глазах вспыхнул огонь. Он схватил вексель, проверил подпись, сумму. Его руки дрогнули.

— Где ты это взяла?

— У Федьки-лакея. Под половицей. Там еще серебряная ложка. Думаю, он лишь исполнитель. Кто-то надоумил его украсть, а этот листок он, вероятно, утаил от подельника или оставил как гарантию.

Волков медленно обошел стол и приблизился ко мне вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он был огромен, опасен и... невероятно притягателен в своей ярости и силе.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — его голос упал до шепота. — Ты сунулась в осиное гнездо.

— Я спасала своего работодателя, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Если тонет корабль, крысам тоже не жить. А я не планирую идти ко дну.

Он вдруг рассмеялся. Коротко, хрипло. И протянул руку, коснувшись пальцами моего подбородка. Его кожа была горячей и грубой.

— Кто же ты такая, Арина? Дьявольское отродье или ангел-хранитель?

— Я та, кто умеет считать, барин. И я насчитала, что вам нужна моя помощь.

— Помощь... — он провел большим пальцем по моей нижней губе, и мое тело предательски отозвалось дрожью. — Ты опасна, девочка. Ты умна не по чину, горда не по статусу. Такие, как ты, либо взлетают высоко, либо падают больно.

— Я уже падала, — сказала я тихо, вспоминая мост и ледяную воду в моем мире. — Больше не хочу.