— Я делаю то, что хочу, — его голос стал глубже. — Я никогда не встречал такой женщины, как вы, Елена. Вы — загадка, которую мне хочется разгадывать всю жизнь. Не как следователю, а как мужчине.
В пекарню вошла шумная купчиха, разрушив момент хрустальной хрупкости. Дмитрий выпрямился, снова становясь официальным лицом.
— Мне пора. Служба. Берегите себя и Мишу. Я приду, как только все закончится.
Он ушел, а я осталась стоять посреди торгового зала, чувствуя себя странно. Будто меня укрыли теплым пледом посреди вьюги. Я возвращалась к работе с удвоенной энергией, уверенная, что самое страшное позади.
Какая же я была наивная идиотка.
Ближе к вечеру погода испортилась. Ветер выл в трубах, швыряя в окна горсти колючего снега. Поток клиентов иссяк. Я отпустила Глашу пораньше, а сама занялась уборкой, напевая себе под нос какую-то попсовую мелодию из двадцать первого века. Миша сидел за кухонным столом и рисовал углем на оберточной бумаге.
— Мам, смотри, это мы с тобой, а это дядя Дима, он нас защищает от волков, — прокомментировал сын свой шедевр.
Я улыбнулась символизму детского рисунка.
— Очень красиво, сынок. Только волки нам больше не страшны...
Договорить я не успела. У входа резко остановился экипаж. Я услышала фырканье лошадей и грубый окрик кучера. Это было не похоже на обычные сани моих клиентов. Это был тяжелый, дорогой выезд.
Сердце пропустило удар. Интуиция, мой главный бизнес-консультант, взвыла сиреной.
Дверь распахнулась без стука. Ветер ворвался в помещение, задув свечу на прилавке. В проеме стояла высокая фигура в роскошной, но небрежно наброшенной шубе.
Я замерла с тряпкой в руке. Время замедлилось, растягиваясь, как густая патока.
Князь Александр Волков шагнул внутрь.
Он изменился. Боже, как он изменился за эти полтора года. Исчез лоск, исчезла та самоуверенная вальяжность, которая когда-то заставила меня потерять голову. Лицо осунулось, под глазами залегли черные тени, в уголках губ застыла горечь. Он выглядел как человек, который долго пил и мало спал. Но глаза... глаза горели лихорадочным, безумным блеском.
Он обвел взглядом пекарню — чистую, уютную, процветающую. Его взгляд задержался на мне. На моем опрятном платье, на гордо поднятой голове. Он ожидал увидеть нищенку, просящую милостыню на паперти? О, нет, дорогой. Я — селф-мейд вумен. Я не тону.
— Арина... — его голос был хриплым, прокуренным. — Значит, слухи не врали. Лучшая пекарня в городе...
— Елена, — холодно поправила я. — Меня зовут Елена Викторовна. Магазин закрыт, сударь.
Он усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивое лицо, превратив его в маску.
— Елена... — он смаковал это имя, как яд. — Ты стала дерзкой. Хотя ты всегда была такой. Этим ты меня и взяла тогда.
Он сделал шаг вперед, снимая перчатки. Движения были резкими, нервными.
— Зачем вы пришли? — я незаметно нащупала под прилавком тяжелую скалку. Не пистолет, конечно, но в ближнем бою сгодится.
— Посмотреть, как ты живешь, — он подошел к витрине, брезгливо ткнул пальцем в булочку. — Неплохо устроилась для беглой девки. Я мог бы заявить в полицию прямо сейчас. Ты — моя собственность, Арина. По документам ты все еще крепостная князя Волкова.
— Ошибаетесь, — мой голос звенел сталью. — Я вольная. И у меня есть документы на имя вдовы Елены Власовой. Купленные, да. Но настоящие. Вы ничего не докажете.
Это был блеф. Документы у меня были, но любой суд встал бы на сторону аристократа, начни он копать глубоко. Но я знала: в бизнесе главное — уверенность.
— Вдова Власова... — он расхохотался, но смех был страшным, лающим. — А кто покойный муж? Я?
В этот момент из кухни выглянул Миша.
— Мам? Кто это?
Я хотела крикнуть ему, чтобы он убежал, спрятался, но голос застрял в горле. Сцена была немой.
Волков замер. Он медленно повернул голову. Его взгляд впился в мальчика.
Тишина в пекарне стала оглушительной. Слышно было только, как тикают часы на стене и как бьется мое сердце — где-то в горле.
Александр смотрел на Мишу. Миша смотрел на Александра. Это было как смотреть в зеркало времени. Те же глаза. Тот же нос. Даже манера наклонять голову чуть вбок при интересе — это было у них общее.
— Это... — Волков выдохнул, и из его груди вырвался звук, похожий на рык. — Это мальчик?
— Это мой сын, — я вышла из-за прилавка, загораживая собой ребенка. — Уходи, Миша. Быстро наверх!
— Нет! — Волков метнулся вперед с неожиданной для его состояния скоростью. Он схватил меня за руку, отшвырнул в сторону, как куклу, и упал на колени перед ребенком.
Миша испуганно попятился, прижимая к себе оловянного солдатика — подарок Дмитрия.
— Как тебя зовут? — прохрипел Волков, протягивая к нему трясущиеся руки.
— Миша... — прошептал сын.
Волков схватил его за плечи, вглядываясь в лицо.
— Моя кровь, — бормотал он, и в его голосе слышалось безумие. — Мои глаза. Это сын. Сын!
Он резко выпрямился, поворачиваясь ко мне. Его лицо пылало торжеством и яростью одновременно.
— Ты скрыла его! — взревел он. — Ты родила мне сына и скрыла его!
— Я родила его для себя! — крикнула я, поднимаясь на ноги. — Ты отказался от нас! Ты выбрал деньги Софьи! Ты хотел сделать меня содержанкой, а ребенка — бастардом!
— Софья! — он сплюнул на пол. — Софья — пустышка! Бесплодная, злобная сука! Она проела мне плешь своими истериками. Три года брака — и ни одного выкидыша, ничего! Пустота! Мой род прерывается, мои имения уходят с молотка, а в доме поселилась ледяная стужа! А у тебя...
Он снова посмотрел на Мишу, как на золотой слиток, найденный в грязи.
— У тебя растет мой наследник. Волков.
— Он Власов! — отрезала я. — Он не имеет к тебе никакого отношения. Ты для него никто. Чужой дядя, который ворвался в дом и напугал его.
— Я его отец! — рявкнул Волков так, что задребезжали стекла. — И я заберу его.
Мир качнулся.
— Что? — прошептала я.
— Я заберу его, — повторил он уже спокойнее, и от этого спокойствия у меня похолодело внутри. — Мне нужен наследник. Софья будет в бешенстве, но мне плевать. Я признаю его. Я дам ему свою фамилию. Он будет князем, а не сыном булочницы.
— Ты не посмеешь, — я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не отдам его. Я уничтожу тебя, если ты прикоснешься к нему.
Волков рассмеялся, глядя на меня сверху вниз с тем высокомерием, которое я так ненавидела.
— Ты? Уничтожишь меня? Кто ты такая, Арина? Ты никто. Пыль под моими сапогами. А я — князь. Закон на моей стороне. Отец имеет право на ребенка, особенно если мать — беглая дворовая девка с поддельными бумагами. Я засужу тебя. Я отправлю тебя на каторгу за подлог, а сына заберу в поместье.
Он наклонился к моему лицу, обдавая запахом дорогого коньяка.
— Ты думала, я позволю своей крови месить тесто? Он поедет со мной. Сегодня же.
— Нет, — я встала между ним и Мишей, чувствуя, как во мне просыпается не просто мать, а та самая акула бизнеса, которая когда-то разрывала конкурентов в клочья. — Только через мой труп.
— Это можно устроить, — прошипел он.
Он двинулся на меня, и я поняла, что он не шутит. В его глазах не было любви, которую я когда-то там видела. Там был только эгоизм, отчаяние и желание обладать. Он хотел забрать Мишу не потому, что любил его, а потому, что Миша был единственным активом, который у него остался. Единственным шансом спасти свою гордость перед лицом бесплодного брака.
— Миша, беги к черному ходу! — закричала я, толкая сына к кухне. — Беги к дяде Диме!
— К кому? — Волков схватил меня за запястье, выкручивая руку. — Какой еще дядя Дима? У тебя есть любовник?
— У меня есть защитник! — я ударила его свободной рукой по лицу. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пекарне.
Волков опешил. Он отпустил мою руку и схватился за щеку. Боль отрезвила его на секунду, но тут же сменилась холодной яростью.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал он. — Я сейчас уйду. Но я вернусь с полицмейстером. Я переверну этот город, но заберу мальчика. А ты... ты сгниешь в долговой яме или в Сибири. Собирай вещи щенку. У тебя час.
