— Я не боюсь, — перебила я его. — Дмитрий, вы не понимаете. Я потеряла все, когда попала сюда. Потом я потеряла себя, влюбившись в него. Потом я чуть не потеряла сына. Мне больше нечего бояться. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. В моем мире... то есть, там, откуда я родом, за такое сажают надолго.

Дмитрий смотрел на меня изучающе.

— «Там, откуда вы родом»... Вы часто говорите загадками, Арина. Иногда мне кажется, что вы упали не с телеги, а с Луны. Ваши знания экономики, ваш взгляд, ваша речь, когда вы забываетесь... Вы не крестьянка. Я не знаю, кто вы — беглая дворянка, иностранная шпионка или действительно самородок, один на миллион. Но мне все равно.

Сердце пропустило удар.

— Вам все равно?

— Мне важно, кто вы сейчас. Женщина, которая в одиночку подняла дело. Мать, которая защищает ребенка. И... — он замолчал, глядя на мои губы, потом отвел взгляд. — И мой самый ценный консультант.

В этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и внутрь просунулась кудрявая голова Миши.

— Мама! Там дядя какой-то ругается, булку ему не ту дали!

Миша увидел Дмитрия и замер, открыв рот. Дмитрий медленно повернулся. Я напряглась. Встреча сына и «нового мужчины» — это всегда минное поле.

Дмитрий улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которой одаривают чужих детей, а искренне.

— Здравствуй, Михаил.

Миша шагнул в комнату, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Вы следователь? — серьезно спросил он. — Мама говорила, следователи ловят жуликов.

— Ловим, — кивнул Дмитрий. — Иногда даже успешно. А ты, я вижу, кавалерист?

— Угу. Только у лошадки нога отваливается.

Дмитрий протянул руку:

— Позволь взглянуть?

Миша, обычно дичившийся незнакомцев (наследство моей тревожности), без колебаний протянул ему игрушку. Дмитрий достал из кармана маленький перочинный нож, что-то подкрутил, нажал.

— Вот так. Теперь будет скакать, как ветер. Держи, боец.

Миша просиял. Он посмотрел на меня, потом на Дмитрия.

— Спасибо! А вы еще придете?

— Если мама разрешит, — Дмитрий посмотрел на меня.

В его взгляде не было давления. Только вопрос. И я кивнула.

***

Когда Дмитрий ушел, оставив на столе забытую в суете перчатку, я долго не могла вернуться к работе. Я стояла у окна, глядя, как его фигура удаляется по заснеженной улице. Он шел уверенно, не оглядываясь, но я чувствовала, что мысленно он все еще здесь.

Вечером, уложив Мишу и закрыв пекарню, я снова села за бумаги. Дмитрий оставил мне копии некоторых накладных, над которыми мы работали вчера. «Посмотрите свежим взглядом, если будет время», — сказал он.

Это было его признание в любви. Не цветы, не стихи, а доверие. Он доверял мне улики. Он признавал мой интеллект равным своему. Для Елены Власовой, бывшей владелицы строительной империи, это было ценнее любых бриллиантов. Волков дарил мне украшения, как плату за мое тело и молчание. Дмитрий дарил мне работу, признавая мою личность.

Я зажгла керосиновую лампу поярче. Цифры плясали перед глазами, складываясь в уродливую картину воровства.

Здесь, в этих столбцах, была история падения губернии. И история падения Волкова.

*«Поставка овса для кавалерийских полков. 5000 пудов. Цена завышена на 30%. Подпись: кн. А. Волков».*

*«Закупка семенного фонда. Пшеница сорта "Элита". По факту — смесь с сорняками. Убыток казны — 12 000 рублей серебром».*

Я видела эти документы в оригинале, когда жила в усадьбе. Тогда я не придала им значения, занятая своими чувствами и беременностью. Я была слепа. Теперь я видела все.

Волков не просто воровал. Он был в долгах перед кем-то очень страшным. Судя по суммам откатов, он оставлял себе лишь малую часть, остальное уходило наверх. Он был пешкой.

— Дурак, — прошептала я в тишину. — Какой же ты красивый, самовлюбленный дурак, Саша.

Мне стало его жаль? Нет. Жалость — это для слабых. Я чувствовала скорее брезгливость. И страх. Если Дмитрий прижмет их, Волков будет искать выход. И деньги.

Моя пекарня приносила хороший доход. Для крестьянки — баснословный. Но для князя это были копейки. Что он сделает, если узнает, что я здесь? Что у меня есть сын?

Стук в дверь прервал мои размышления. Тяжелый, уверенный стук.

Сердце ухнуло в пятки. Волков? Нет, он не знает, где я.

Я взяла тяжелую скалку — мое единственное оружие — и подошла к двери.

— Кто там?

— Арина Родионовна, это я, Дмитрий. Простите за поздний визит.

Я выдохнула и отодвинула засов.

Дмитрий стоял на пороге, весь в снегу. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.

— Что случилось? — я отступила, пропуская его.

— Я не мог ждать до утра. Я нашел связь, — он прошел в комнату, даже не сняв шинель. — Арина, вы помните имя управляющего, который вел амбарные книги у Волкова? Такой, с рябым лицом?

— Карп Савельич? — я нахмурилась, вспоминая мерзкого типа, который вечно пытался меня ущипнуть.

— Он самый. Его нашли мертвым час назад. В канаве.

Я прикрыла рот рукой.

— Убили?

— Имитация пьяной драки. Но я знаю почерк. Это зачистка. Кто-то обрубает концы. Волков следующий в цепочке, если он начнет говорить. Или... если на него падет тень.

Он подошел ко мне вплотную, взял за плечи. Его руки были холодными с мороза, но этот холод отрезвлял.

— Арина, я должен вас просить. Вспомните. Вспомните все, что вы видели. Любые имена, которые Волков называл в разговорах с этим Карпом. Любые письма. От этого зависит не только расследование. От этого зависит ваша жизнь. Если они узнают, что вы были близки к князю и видели документы...

— Я поняла, — мой голос был твердым. Внутри бизнес-леди включила режим кризис-менеджмента. Паника отменяется. — Чай будете? Нам предстоит долгая ночь.

Дмитрий выдохнул и впервые за вечер улыбнулся. Устало, но с облегчением.

— Буду. Вы невероятная женщина, Арина. Другая бы уже упала в обморок.

— Я свое уже отпадала, — буркнула я, ставя чайник. — Садитесь, Дмитрий Алексеевич. Будем ловить ваших жуликов.

Мы просидели до рассвета. Я вытаскивала из памяти мельчайшие детали: обрывки фраз, которые слышала, подавая обед; гербы на письмах, которые приносили гонцы; фамилии купцов, приезжавших по ночам. Моя память из двадцать первого века, тренированная на удержание котировок акций и условий контрактов, работала безупречно.

Дмитрий записывал, чертил схемы, сопоставлял факты. Мы работали как слаженный механизм. Два профессионала.

Но между делом проскальзывало другое.

— Как вы справляетесь одна? — спросил он вдруг, отложив перо. — С ребенком, с бизнесом?

— У меня нет выбора, — ответила я, не отрываясь от карты губернии. — Когда ты на дне, есть только один путь — наверх.

— Вы сильная. Слишком сильная для женщины этого времени. Это пугает многих мужчин.

— А вас? — я подняла на него глаза.

— А меня это... восхищает, — тихо сказал он. — Я всю жизнь искал женщину, с которой можно не только говорить о погоде и французских романах. Женщину-партнера. Друга.

В комнате повисла тишина, густая и сладкая, как патока. Свеча догорала, бросая длинные тени на стены. Мы были вдвоем в маленьком теплом коконе посреди холодной, опасной зимы.

— Дмитрий... — начала я, сама не зная, что хочу сказать.

— Я не буду торопить вас, Арина, — он накрыл мою руку своей ладонью. — Я знаю, что вас ранили. Я вижу этот шрам в ваших глазах. Но я человек терпеливый. Я умею ждать.

Это было лучше любого признания в страсти. Волков брал меня штурмом, сжигая все на своем пути. Дмитрий строил крепость, в которой я могла бы укрыться.

— Спасибо, — прошептала я.

К утру картина преступления сложилась полностью. Волков был замешан глубоко, но он был инструментом в руках петербургского чиновника, курирующего поставки. Доказательств хватало на каторгу для обоих.

— Теперь мне нужно все это оформить и получить ордер, — сказал Дмитрий, собирая бумаги в папку. Он выглядел измотанным, но довольным. — Арина, вы мне очень помогли. Я даже не знаю, как отблагодарить.