— Хорошо, Глаша, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отнесу.

Я спустилась на кухню. Повариха, обычно ворчливая, молча сунула мне тяжелый серебряный поднос с изящным фарфоровым сервизом. Тонкий аромат бергамота поднимался от заварочного чайника. Я поправила передник, одернула простое платье и глубоко вздохнула. Сейчас я не владелица строительной империи. Сейчас я крепостная девка Арина. Мне нужно сыграть эту роль, чтобы получить информацию. В бизнесе это называется разведкой боем.

Коридоры поместья казались бесконечными. Стены, украшенные портретами предков Волкова, давили своим величием. Раньше я видела в этих лицах благородство, теперь мне чудилось в них высокомерие. Я подошла к массивным дубовым дверям библиотеки. Они были приоткрыты ровно настолько, чтобы выпустить полоску света, падающую на паркет.

Я уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг услышала голос Софьи. Он звучал не капризно, как при слугах, а жестко, по-деловому. Так говорят партнеры на совете директоров, когда обсуждают слияние и поглощение.

— …оставь эти сантименты, Александр. Мы оба взрослые люди и прекрасно понимаем положение вещей.

Я замерла. Инстинкт самосохранения велел мне войти и прервать их, но инстинкт охотника приказал затаиться. Я отступила в тень портьеры, прижимая поднос к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Софья, я не уверен, что сейчас подходящее время для обсуждения деталей, — голос Александра звучал глухо, устало. В нем не было той властности, которой он покорил меня. В нем слышалась… мольба?

— Самое подходящее, mon cher, — отрезала графиня. Послышался шорох шелка — видимо, она расхаживала по комнате. — Твои векселя истекают через месяц. Имение заложено дважды. Ты банкрот, Александр. Твой титул — это единственное, что у тебя осталось ценного. И, к счастью для тебя, мне нужен именно титул.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Банкрот? Александр? Мой могущественный князь, который осыпал меня подарками, который казался несокрушимой скалой?

— Я надеялся, что урожай в этом году… — начал он неуверенно.

— Урожай? — Софья рассмеялась, и этот смех был похож на звон битого стекла. — Не смеши меня. Ты никудышный хозяин, Александр. Ты играешь в благородство, но не умеешь считать деньги. Мой отец готов покрыть твои долги. Полностью. Плюс выделить средства на восстановление усадьбы и конного завода. Это огромные деньги. Но взамен я хочу гарантий.

— Мы же договорились о свадьбе, — буркнул Волков.

— Свадьба — это лишь фасад, — ее голос стал ледяным. — Мне нужен послушный муж, который не будет позорить меня своими интрижками. Мне нужен статус княгини Волковой. А тебе нужны мои деньги, чтобы не пойти по миру с сумой. Это сделка, Саша. Чистая коммерция.

Меня затошнило. Не от беременности, а от омерзения. Вот она, изнанка "высокого" девятнадцатого века. Браки по расчету, продажа титулов, цинизм, завернутый в шелка и кружева. Я стояла в темном коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствовала, как рушится мой мир.

Но самое страшное было впереди.

— Я понимаю, — тихо ответил Александр. — Я готов подписать брачный контракт на твоих условиях.

— Отлично, — тон Софьи смягчился, став почти ласковым, но это была ласка змеи перед укусом. — Но есть еще одно условие. Личного характера.

— Какое?

— Девка.

Повисла тишина. Тягучая, звенящая тишина, в которой я слышала лишь бешеный стук собственного сердца. Поднос в моих руках дрогнул, чашка тихо звякнула о блюдце. Я замерла, боясь дышать.

— Какая девка? — голос Александра дрогнул. Он пытался притвориться непонимающим, но это выходило жалко.

— Не держи меня за дуру, — резко оборвала его Софья. — Та, черноглазая. Арина, кажется? Твоя так называемая помощница экономки. Я видела, как ты на нее смотришь. И как она смотрит на тебя. Слишком дерзко для холопки. Слишком… по-собственнически.

— Софья, это просто блажь… — начал оправдываться он.

— Блажь? — перебила она. — Весь уезд шепчется о том, что князь Волков завел себе фаворитку из крепостных. Что он таскает ее в свою спальню. Ты думаешь, мне приятно это слышать? Думаешь, я позволю, чтобы какая-то грязная крестьянка смеялась мне в лицо за моей спиной?

— Она не грязная… — слова вырвались у него автоматически, но тут же угасли.

— Мне плевать, какая она! — рявкнула Софья. — Она помеха. Она пятно на твоей, а теперь и на моей репутации. Я не потерплю соперниц, тем более из дворовых. Пока она здесь, в этом доме, свадьбы не будет. А значит, не будет и денег. Кредиторы придут за тобой, Александр. Они опишут всё, вплоть до твоих подштанников. И ты закончишь свои дни в долговой тюрьме.

Я ждала. Всем своим существом я молила: «Защити меня. Скажи ей нет. Скажи, что любишь меня. Скажи, что я ношу твоего ребенка». Я вспомнила его горячий шепот в ночи, его клятвы, его обещания, что мы справимся со всем миром. Где тот мужчина, который спас меня от пьяного управляющего? Где тот лев, которого я полюбила?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — глухо спросил он.

Этот вопрос стал приговором. Он не сказал «нет». Он спросил «что делать».

— Избавься от нее, — холодно припечатала Софья. — Мне все равно как. Выдай замуж за конюха, продай соседу, сошли в дальнюю деревню. Но чтобы духу ее здесь не было к завтрашнему утру.

Я прикрыла глаза. Слезы, горячие и злые, подступили к горлу, но я загнала их обратно. Нет. Елена Власова не плачет. Она анализирует убытки и разрабатывает антикризисный план.

— Софья, она… она умная девушка, — жалкая попытка торга. — Она ведет счета, она полезна в хозяйстве…

— Наймешь приказчика! — отрезала графиня. — Или ты выбираешь девку, или спасение своего рода. Решай, Александр. Прямо сейчас.

Я услышала звук шагов. Кто-то подошел к окну.

— Она… она беременна, — выдохнул Александр.

Эти слова должны были стать бомбой. Я думала, Софья устроит скандал. Но последовала лишь короткая пауза, за которой раздался презрительный смешок.

— Ах, вот оно что. Ну, это дела не меняет. Даже упрощает. Бастарды никому не нужны, но они случаются. Тем более причина убрать ее с глаз долой. Отправишь ее в какое-нибудь захолустье, выделишь содержание, если уж ты такой совестливый. Пусть родит, а там видно будет. Ребенка можно отдать в воспитательный дом или пристроить в семью крестьян. Но в моем доме ни ее, ни щенка не будет.

"Щенка". Она назвала моего сына щенком. А отец этого ребенка стоял и молчал.

— Я… я поговорю с ней, — наконец произнес Волков. Его голос был пустым, лишенным жизни. Голос сломленного человека.

— Поговори, — разрешила Софья тоном победительницы. — Но чтобы результат был. И помни, Саша: я не ревнивая женщина, я прагматичная. Ты принадлежишь мне. Твое имя, твое тело и твое будущее. Я купила их по очень высокой цене. Не заставляй меня жалеть о покупке.

Больше мне не нужно было слышать ни слова. Картина сложилась полностью. Пазл сошелся, и изображение на нем было уродливым.

Я медленно, стараясь не звенеть посудой, отступила назад. Шаг, другой, третий. Развернувшись, я пошла прочь от дверей библиотеки. Сначала медленно, потом все быстрее, почти бегом, насколько позволяла тяжелая юбка и дрожащие ноги.

Я влетела на кухню, с грохотом опустила поднос на стол, едва не разбив чашки. Повариха обернулась, удивленно вскинув брови.

— Ты чего, Арина? Лица на тебе нет. Аль барыня прогнала?

— Голова закружилась, — бросила я коротко. — Душно там. Сама неси.

Не дожидаясь ответа, я выскочила на задний двор. Мне нужен был воздух. Холодный, резкий осенний воздух, чтобы выжечь из легких запах предательства.

Я бежала к старому дубу на краю парка, туда, где мы с Александром встречались впервые. Я прижалась лбом к шершавой коре. Меня трясло. Не от холода, а от ярости.

В двадцать первом веке меня предавали партнеры. Меня подставляли конкуренты. Но никто и никогда не бил так больно. Потому что никому я не открывала душу так, как этому человеку. Я, взрослая, опытная женщина, попалась в самую банальную ловушку всех времен: поверила красивым словам и красивым глазам. Я забыла главное правило бизнеса и жизни: смотри на действия, а не слушай обещания.