— Беги, Арина, — бросил он мне в спину. — Но помни: в этом доме все двери ведут ко мне.
***
Холод подземелья немного остудил пылающие щеки. Я шла по длинному каменному коридору, освещая путь фонарем. Тени плясали на влажных стенах, создавая причудливые узоры.
«Что я делаю?» — думала я, зло стуча каблуками по камням. — «Я — Елена Власова. Я акула бизнеса. Я не должна реагировать на феромоны какого-то помещика из позапрошлого века. Это гормоны. Просто биология. Мне нужно найти способ вернуться домой, а не крутить романы с местным феодалом».
Но образ Волкова, его горящие глаза, его запах — все это преследовало меня. Он был харизматичен, этого не отнять. В моем времени он стал бы успешным политиком или, скорее, главой мафиозного клана. В нем была сила, та самая, которая так редко встречается в современных мужчинах, привыкших к компромиссам и психотерапии. Волков был абсолютом. И это пугало и притягивало одновременно.
Я добралась до винного погреба и с трудом повернула тяжелый ключ в замке. Дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло сыростью, плесенью и кислым вином.
Я подняла фонарь повыше, осматривая ряды пыльных бутылок. Так, здесь должно быть «Шато Марго»... Пустая полка. А здесь — крымское. Тоже не хватает.
— Ну, Карпов, ну сукин сын, — пробормотала я, доставая из кармана передника блокнот. — Ты у меня не только вылетишь с работы, ты еще и каторгой закончишь.
— Кого это ты на каторгу собралась отправлять, красавица?
Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и едва не выронила фонарь. Из темного угла, шатаясь, вышла фигура. Управляющий Карпов.
Выглядел он отвратительно. Расстегнутый сюртук, сальные волосы, прилипшие к потному лбу, красные, налитые кровью глаза. От него несло перегаром так, что можно было закусывать воздухом. В руке он держал початую бутылку того самого «испарившегося» вина.
— Игнат Ильич, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. — Вы пьяны. И вы расхищаете барское имущество.
Карпов мерзко ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. Он сделал шаг ко мне, преграждая путь к выходу.
— Расхищаю? — переспросил он, икнув. — Я, значит, ворую, а ты, потаскуха, святая? Думаешь, я не знаю, зачем тебя барин в дом притащил? Думаешь, мы слепые? Книжки она читает, цифирь пишет… Подстилка барская!
— Следите за языком, — ледяным тоном произнесла я, отступая на шаг назад. Мой мозг лихорадочно просчитывал варианты. Я была в тупике. Погреб глубоко под землей, криков никто не услышит. Передо мной пьяный, агрессивный мужчина, который тяжелее меня килограммов на сорок.
— А то что? — он сделал еще шаг, его лицо исказила гримаса похоти и злобы. — Барину пожалуешься? Так он сейчас далеко. А мы с тобой тут одни. Ты больно гордая стала, Аринка. Ходишь, нос воротишь, будто барыня. А ты никто. Крепостная девка. И место твое — знать свое место.
Он бросил бутылку на пол. Стекло разлетелось со звоном, красная лужа растеклась по камням, как кровь. Карпов двинулся на меня, расставив руки, словно ловил курицу.
— Не подходите! — рявкнула я, выставляя перед собой фонарь как оружие. — Я за себя не ручаюсь!
В моей прошлой жизни я посещала курсы самообороны. Я знала, куда бить: глаза, горло, пах. Но знать — это одно, а применить эти знания в теле хрупкой девушки против разъяренного мужика — совсем другое.
— Ух, какая строптивая, — прохрипел он, делая резкий выпад.
Я успела отскочить, но он схватил меня за рукав. Ткань затрещала. Я ударила его фонарем по руке, но удар вышел смазанным. Металл лишь скользнул по его плечу. Карпов взревел и рванул меня на себя. Запах перегара ударил в нос, вызывая тошноту. Его потные, липкие руки вцепились в мои плечи.
— Пусти! — закричала я, вкладывая в этот крик всю злость и отчаяние. Я ударила его коленом, целясь в пах, но пышные юбки помешали замаху. Удар пришелся в бедро.
— Ах ты, тварь! — он замахнулся, чтобы ударить меня по лицу.
Я зажмурилась, готовясь к боли, но удара не последовало.
Раздался глухой звук, похожий на удар молота по мясу, и хруст. Хватка на моих плечах мгновенно ослабла. Я открыла глаза и увидела, как Карпов отлетает к стене, словно тряпичная кукла. Он сполз по камням, хватаясь за сломанный нос, из которого хлестала кровь.
Между нами стоял Волков.
Я никогда не видела его таким. Это был не вальяжный барин и не харизматичный соблазнитель. Это был зверь. Его лицо побелело от ярости, губы сжались в тонкую линию, а глаза… в них бушевал ледяной ад.
Он шагнул к скорчившемуся на полу управляющему, схватил его за лацканы сюртука и рывком поднял на ноги, словно тот ничего не весил.
— Ты посмел коснуться того, что принадлежит мне? — голос Волкова был тихим, но от него вибрировали стены. В нем было столько угрозы, что даже у меня по спине пробежали мурашки.
Карпов что-то мычал, пытаясь закрыться руками, но князь встряхнул его так, что голова управляющего мотнулась.
— Ваше сиятельство… помилуйте… бес попутал… — заскулил Карпов, брызгая слюной и кровью.
— Бес? — Волков ударил его снова, коротким, профессиональным хуком в челюсть. Управляющий обмяк. — Ты воровал у меня годами, я закрывал на это глаза, пока ты знал свое место. Но сегодня ты перешел черту.
Князь брезгливо разжал пальцы, и тело Карпова рухнуло в лужу пролитого вина. Волков вытер руки платком, который достал из кармана, и, не глядя на поверженного врага, повернулся ко мне.
Ад в его глазах мгновенно погас, сменившись тревогой.
— Арина, — он шагнул ко мне, его взгляд скользнул по моему разорванному рукаву, по бледности лица. — Он тебя тронул?
Я стояла, прижавшись спиной к холодной полке, и пыталась унять дрожь. Меня трясло не столько от страха, сколько от резкого выброса адреналина. И от осознания того, что этот человек — опасный, жестокий, способный на насилие — только что защитил меня.
— Нет… то есть, не успел, — мой голос дрогнул, предавая меня. — Вы… вы сломали ему нос.
— Я должен был сломать ему шею, — спокойно ответил Волков, подходя вплотную.
Он осмотрел меня с ног до головы, словно проверяя целостность драгоценной вазы. Затем, неожиданно нежно, взял мои ладони в свои. Его руки были горячими и удивительно твердыми.
— Ты дрожишь, — констатировал он. — Идем отсюда. Здесь воняет падалью.
Он не стал дожидаться ответа. Обнял меня за плечи — властно, но бережно — и повел к выходу. Я не сопротивлялась. В этот момент вся моя независимость, вся моя феминистическая гордость 21 века отступили перед простым, архаичным инстинктом: самец защитил самку, и теперь она под его покровительством.
Мы поднялись по лестнице в молчании. Волков вел меня не в людскую, не на кухню, а в господское крыло. Слуги, попадавшиеся нам навстречу, шарахались в стороны, кланяясь и пряча глаза. Вид разъяренного князя, ведущего под руку крепостную, явно давал пищу для сплетен на год вперед.
Он привел меня в свой кабинет. Здесь горел камин, отбрасывая теплые отсветы на корешки книг и тяжелые бархатные шторы. Волков усадил меня в глубокое кожаное кресло у огня.
— Сиди, — приказал он.
Он подошел к шкафчику, налил в хрустальный бокал янтарную жидкость и протянул мне.
— Пей. Это коньяк. Поможет.
Я взяла бокал двумя руками, чтобы не расплескать содержимое, и сделала глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, согревая изнутри. Мысли начали проясняться.
Волков стоял у камина, опираясь рукой о каминную полку, и смотрел на огонь. Профиль его был резок и красив.
— Почему вы пришли? — спросила я, нарушая тишину. — Как вы узнали?
Он повернулся ко мне.
— Я искал тебя. Хотел продолжить наш разговор. Управляющий дворней сказал, что ты пошла в погреб. Я знаю Карпова. Знаю, что он пьет там. У меня возникло… плохое предчувствие.
Он подошел ко мне, опустился на корточки перед креслом, так что наши лица оказались на одном уровне. Это было нарушением всех норм. Князь у ног служанки. Но сейчас нормы не имели значения.
