Царь отпил неразбавленного вина из глиняного кубка, вытер губы тыльной стороной ладони и начал издалека. Он поинтересовался, как Ларсу, привыкшему к утонченной архитектуре Ватлуны и Тархуны, нравится этот суровый город на семи холмах. Ларс ответил с идеальной дипломатической вежливостью, но не кривя душой: он как солдат высоко оценил свежую каменную кладку стен, жесткий порядок на дорогах, очищенных от разбойников, и выучку местных легионеров, чьи тренировки он наблюдал за воротами.

— Крепкий щит на южных рубежах Этрурии, — подытожил Ларс, глядя царю в глаза.

Царь криво усмехнулся.

— До нас дошли вести с севера, — произнес он, перекатывая кубок в узловатых пальцах. — Говорят, воды Падуса стали красными от крови кельтов. Это великая победа, Ларс Апунас. Твое имя теперь звучит на каждом форуме.

— Тем более жаль, — голос Ларса стал тихим, но резал, как обсидиановый нож, — что ваших копий не было рядом с нами, чтобы разделить эту славу. И этот триумф.

Повисла тяжелая, густая пауза, в которой было слышно лишь потрескивание масла в светильниках. Царь не отвел взгляда. Когда он заговорил, в его словах прозвучала неприкрытая горечь:

— Если бы я отправил свои легионы на север, Ларс, по возвращении я бы нашел городские ворота запертыми. Я сижу здесь, на Капитолии, как на жерле извергающегося вулкана. Мои подданные — латины, сабины, патриции, плебеи — больше не хотят умирать за интересы Двенадцати городов. Они смотрят на север и видят лишь высокомерных господ, требующих крови. Они верят, что их ждет собственное великое будущее. И собственное царство.

Авл, до этого хранивший молчание, дипломатично кашлянул:

— Полагаю, мой царь, каждый уважающий себя народ Ойкумены мечтает о великом будущем и господстве над соседями. Такова природа людей.

Ларс задумчиво кивнул, соглашаясь со словами Авла, и в этот момент его словно ударило молнией. Мысль, вспыхнувшая в сознании, была настолько опасной и грандиозной, что он тут же загнал ее глубоко внутрь, боясь, что она отразится на его лице. Ответ на вопрос, мучивший его долгие месяцы, лежал прямо перед ним, на этой грязной границе этрусского мира. Единая, могучая империя… Ни один из Двенадцати городов никогда не склонит голову перед другим. Они утопят Этрурию в крови, но не признают гегемонию соседей. Но что, если империю скует железом тринадцатый город? Что, если этот дикий, голодный, растущий как на дрожжах Рим станет тем самым мечом, который разрубит узел их вечных распрей?

— Я, пожалуй, задержусь здесь ненадолго, — как бы между прочим бросил Ларс, делая глоток вина. — Хочу лучше узнать этот город.

Царь издал короткий, сухой смешок, в котором звучала обреченность.

— Гости в Риме сколько пожелаешь, полководец. Заодно спланируешь, как будешь осаждать эти самые стены и подавлять восстание римлян, когда оно вспыхнет.

Ларс чуть приподнял брови:

— Все действительно так плохо? Мятежные помыслы зашли так далеко?

— Не сегодня, — покачал головой царь, — и не завтра. Может, даже не через десять лет. Но рано или поздно этот нарыв лопнет. Вопрос лишь в том, кто будет держать скальпель.

«А может, мне того и надо?» — холодно подумал Ларс, глядя на темные остатки вина на дне кубка.

В последующие несколько дней Ларс Апунас методично и целенаправленно изучал Рим. Он бродил по кривым, мощенным туфом улицам, вслушивался в многоязычный говор на рынках, присматривался к тому, как торговцы и ремесленники смотрят на проходящих мимо этрусских аристократов. Он снова и снова возвращался к городским укреплениям, оценивая их уязвимые места, и часами наблюдал за тренировками фаланги на Марсовом поле. Это была грубая, неотесанная сила, но в ней пульсировала первобытная жажда жизни, которой давно лишились пресыщенные столицы севера. Да, Рим определенно заслуживал самого пристального внимания. Но торопиться было нельзя. Любая искра сейчас могла сжечь его собственные замыслы дотла.

Он вернулся в дом Авла, когда солнце уже начало клониться к закату, раскрашивая небо над Тибром в цвет свежей крови. В атриуме его ждал сюрприз. На каменном столе лежал свернутый трубочкой пергамент, перевязанный шелковой нитью и скрепленный тяжелой восковой печатью с гербом верховного лукумона.

Ларс сломал печать и развернул послание. Текст был написан витиеватым, до тошноты вежливым слогом придворных писарей. Это выглядело как щедрое предложение, но между строк отчетливо читался приказ, не терпящий возражений. Письмо начиналось со слов: «Вы так поспешно и незаметно покинули священный форум после своего законного триумфа, Ларс Апунас, что мы были вынуждены послать гонца, дабы сообщить вам радостную весть…»

Пробежав глазами по строкам, Ларс сжал челюсти так, что скрипнули зубы, скомкал пергамент и в ярости швырнул его в стену. Комок с сухим стуком отскочил от камня и упал на мозаичный пол.

В комнату неслышно вошла Велия. Она посмотрела на скомканное письмо, затем на побелевшее от гнева лицо мужа.

— Что случилось? — тихо спросила она.

Ларс ответил не сразу. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Неужели они что-то подозревают? Неужели кто-то из его доверенных людей проговорился о его амбициях? Или это просто инстинкт старых пауков, стремящихся убрать подальше слишком популярного в войсках генерала? В данный момент оставалось только догадываться.

— Совет Двенадцати нашел для великого полководца новую почетную миссию, — произнес он вслух, и каждое слово сочилось ядом. — На другой границе нашего прекрасного мира. На Корсике. Тамошних этрусских колонистов слишком сильно теснят греки-фокейцы, и лукумоны решили, что никто, кроме меня, не сможет возглавить оборону и спасти наши торговые пути.

Велия подошла ближе, ее глаза сузились.

— Тебя отправляют в ссылку.

— Разумеется, — Ларс горько усмехнулся и потер переносицу. — Они пытаются избавиться от меня. Отправить за море, где греческие пираты, штормы или лихорадка сделают то, на что не хватило смелости у галлов. Мы пытались сбежать от дворцовых интриг, моя дорогая, но они настигли нас и здесь.

Он замолчал, глядя на лежащий на полу пергамент. Ярость медленно отступала, оставляя место холодному, расчетливому разуму. Корсика. Остров лесов, диких племен и жестокой морской войны с эллинами. Далеко от Этрурии. Далеко от контроля лукумонов. У него будет свой флот, свои наемники и абсолютная власть наместника в условиях осады. Губы Ларса дрогнули в мрачной, почти хищной усмешке.

А почему бы и нет?

Боги любят шутить с судьбами смертных. Может статься, что на Корсике, как и в Риме, найдется что-то весьма интересное и полезное для его долгосрочных планов. В конце концов, чтобы выковать меч, нужен не только металл, но и огонь.

Ларс повернулся к жене, его глаза снова были ясными и жесткими.

— Пойду поговорю с царем, — бросил он, направляясь к выходу из атриума. — Нужно узнать, где здесь можно нанять надежный корабль до Корсики.

Покои римского царя на Капитолии разительно отличались от дворцов этрусских лукумонов. Здесь не было фресок с изображением пиршеств и загробных игрищ, не пахло миррой и сандалом. Резиденция владыки Рима дышала суровой простотой: мощные балки из темного дуба, тяжелые терракотовые рельефы, шкуры волков и медные жаровни, в которых тлели угли. Когда Ларс Апунас вошел, царь стоял у узкого окна, вглядываясь в изгиб Тибра. Выслушав просьбу полководца о корабле до Корсики, он не стал отговаривать гостя. Лишь усмехнулся в седеющую бороду и посоветовал немного подождать. «Обычная купеческая лоханка не довезет тебя до Корсики живым, Ларс, — произнес царь, не оборачиваясь. — Море сейчас кишит пиратами. Но скоро сюда прибудет идеальный корабль для твоей миссии. Имей терпение». Имени капитана или порта приписки он не назвал, оставив Ларса в легком раздражении от этой театральной таинственности.

Впрочем, полководец не терял времени даром. Пока тянулись дни ожидания, он продолжал изучать Рим, словно хирург, препарирующий мускулатуру зверя. Во время одной из поездок на Марсово поле Ларс свел знакомство с молодым римским центурионом по имени Маний Валерий. Римлянин, уступавший Ларсу в возрасте всего на несколько лет, смотрел на прославленного этрусского генерала со смесью жгучего любопытства и нескрываемого уважения. Маний был из тех, чьи предки пахали землю с мечом на поясе; он обладал тяжелой, бычьей грацией и цепким умом. За кубком дешевого вина в тени тренировочных навесов он жадно расспрашивал Ларса о битве при Падусе, о том, как держать строй фаланги под напором безумных кельтов, о слабостях длинных варварских клинков. Ларс отвечал подробно, делясь опытом. Глядя в горящие глаза молодого офицера, он понимал, что перед ним сидит потенциальный мятежник, тот самый человек, который однажды поведет эти легионы на штурм этрусских городов. Но пока их интересы не пересекались, Ларсу нечего было скрывать. Наоборот, он приручал этого волка, прикармливая его знаниями.