Ларс замер. Внутри него вспыхнул гнев, смешанный с едким разочарованием, но он заставил свое лицо остаться непроницаемой маской. Его ум лихорадочно заработал, пытаясь нащупать новые аргументы, найти брешь в этой безупречной, циничной логике старого волка.

Заметив напряжение гостя, Эшмуниатон чуть смягчил тон, откинувшись обратно на подушки.

— Не спеши сдаваться и тянуться к мечу, воин. На твое счастье, в этом городе решения принимаю не я один. Совет Ста Четырех велик. Возможно, кто-то из моих коллег или друзей, чьи кошельки сильнее зависят от северной торговли, увидит в твоем деле ту выгоду, которую пока не вижу я. Это не последняя наша встреча, Ларс Апунас. Рабы отвезут тебя обратно.

Ларс коротко, с достоинством поклонился, поблагодарил хозяина за уделенное время и покинул зал.

Когда паланкин плавно покачивался на плечах нумидийцев, спускаясь по темнеющим улицам Карфагена, Ларс мысленно подводил итоги. Да, старик раскусил его блеф и отверг первоначальный план. Но он не приказал бросить его в темницу как шпиона и не указал на дверь. Он обещал продолжение и дал понять, что в Совете есть разные фракции. Это был успех. Скромный, тяжелый, но все-таки успех. Ему просто нужно найти тех, чья жадность перевесит осторожность.

Рабы выгрузили Ларса у ворот его гостиницы и бесшумно растворились в ночи. Время уже перевалило за закат, и узкий переулок тонул в густых, черных тенях. Воздух был душным и неподвижным. Ларс сделал шаг к деревянным дверям двора, собираясь постучать, как вдруг волоски на его затылке встали дыбом. Инстинкт воина, отточенный годами войны, сработал быстрее мысли. Он услышал едва различимый шорох — звук мягкой подошвы, скользнувшей по камню прямо у него за спиной. Кто-то осторожно, но стремительно подкрадывался к нему во тьме.

Ларс резко крутнулся на пятках, бросая руку к рукояти меча, но из мрака уже метнулась тень…

Ларс резко крутанулся на пятках, бросая руку к рукояти меча, но клинок так и остался в ножнах. Инстинкт, спасавший его в кровавых свалках, подсказал, что тень, метнувшаяся к нему из глухого переулка, не таит угрозы. Это не был наемный убийца. Перед ним стояла молодая женщина, укутанная в темный плащ. Судя по отсутствию украшений и грубой ткани накидки — рабыня.

— Зачем ты подкрадываешься в темноте? — резко и тихо спросил этруск, не убирая ладони с эфеса.

Девушка нервно оглянулась на освещенную факелами улицу.

— Нас не должны видеть вместе, господин, — торопливо зашептала она. — Меня прислала моя госпожа, Гимилька. Старшая сестра госпожи Аришат из Каралиса. Моя госпожа желает немедленно видеть северного гостя.

Ларс мысленно поднял бровь, хотя его лицо осталось бесстрастным. Всю дорогу от гавани он ломал голову над тем, как поступить с запечатанным пергаментом, который Аришат сунула ему в Каралисе. Он не сказал об этом послании ни Магону, ни даже верному Манию, справедливо полагая, что в игре пунийских аристократов такие козыри лучше держать при себе. Ларс как раз размышлял, кого подкупить, чтобы осторожно выведать адрес этой загадочной старшей сестры, и тут ее посланница сама выходит к нему из тени.

— Откуда твоя госпожа узнала, что я прибыл в город? — прищурился Ларс. — Мой корабль пришвартовался всего несколько часов назад.

Рабыня издала короткий, почти неслышный смешок.

— На вашем корабле в Карт-Хадашт прибыли и другие люди, господин. Не только вы.

«Ну конечно, — мысленно усмехнулся этруск. — У такой влиятельной особы наверняка есть глаза и уши среди команды Магона. Или среди портовых шлюх. Или таможенников».

— Хорошо, — коротко бросил Ларс. — Веди меня к своей госпожи.

За углом, в глухом тупике, его уже ждал другой паланкин, лишенный гербов и украшений. Ларс забрался на бархатные подушки, носильщики плавно подняли носилки, и в этот момент его словно ударило током. Он внезапно осознал деталь, которая чуть не ускользнула от его внимания. Все это время, стоя в темном переулке, рабыня говорила с ним на чистом, безукоризненном этрусском языке! Без малейшего пунийского или греческого акцента. В тусклом свете неполной луны он не смог как следует разглядеть ее черты, но теперь все вставало на свои места: она вполне могла быть родом из Этрурии. Возможно, это и есть та самая рабыня, о которой с таким пренебрежением упоминала Аришат за завтраком на Сардинии. Это выглядело абсолютно логично — младшая сестра уехала с мужем-губернатором на дикие северные острова, а свою экзотическую игрушку оставила в столице старшей сестре. Однако Ларс оставил эти догадки при себе. В настоящий момент он решительно не знал, что делать с этим знанием и какую выгоду из него можно извлечь.

По иронии судьбы, тайный паланкин снова доставил его в район Мегара, в квартал утопающих в зелени вилл, разве что на другую улицу, довольно далеко от цитадели Эшмуниатона. Его провели через тихий сад, пахнущий ночной фиалкой, в небольшой, но изысканно обставленный пиршественный зал.

Там его уже ждала хозяйка. Увидев ее, Ларс едва не поморщился от собственной глупости — подсознательно он ожидал встретить стареющую матрону, а потому теперь чувствовал себя идиотом. «Старшая сестра» едва ли была старше Аришат больше чем на год или два. Фамильное сходство было несомненным и разительным: те же хищные, миндалевидные глаза, та же смуглая кожа и тяжелая копна черных волос. Но, к удивлению Ларса, одета Гимилька была куда скромнее своей скандальной родственницы. На ней было закрытое платье из плотного синего шелка, скрепленное у ворота единственной серебряной фибулой.

Она жестом пригласила его сесть за небольшой стол, уставленный фруктами и вином, и велела угощаться. И да, она тоже заговорила с ним на превосходном этрусском. На этот раз Ларс даже не стал спрашивать, откуда у нее такие познания — ответ был очевиден.

Пригубив неразбавленного вина, этруск машинально огляделся по сторонам.

— Присоединится ли к нам ваш супруг, госпожа? — из вежливости осведомился он, помня об обычаях пунийцев вести дела семьями.

Гимилька тонко улыбнулась, обнажив белые зубы.

— Мой супруг сегодня пирует в чертогах Мота, владыки мертвых, Ларс Апунас. Я вдова вот уже много лет.

— Примите мои глубочайшие соболезнования… — начал было Ларс, пытаясь изобразить скорбь, но осекся.

Вдова вдруг рассмеялась — звонко и искренне.

— Я же только что сказала, что это было много лет назад! Ах, эти варварские аристократы севера и их неуклюжие дворцовые манеры.

Она смеялась беззлобно, и Ларс не почувствовал себя оскорбленным; скорее, этот смех разрядил тяжелую атмосферу тайной встречи. Отсмеявшись, Гимилька стерла выступившую слезинку и деловито посмотрела на гостя.

— У тебя должно быть письмо от моей сестры.

Ларс спохватился. Он отстегнул потайной карман на поясе и извлек свернутый пергамент.

— Я всегда носил его при себе, госпожа. Боялся оставлять без присмотра в гостинице.

Гимилька кивнула, забрала послание и, сломав печать, углубилась в чтение. Она читала молча, ее лицо оставалось нечитаемым, лишь несколько раз губы дрогнули в легкой улыбке, а однажды она коротко фыркнула, словно над удачной шуткой. Закончив, карфагенянка небрежно бросила пергамент прямо в жаровню, стоявшую рядом со столом. Пламя мгновенно сожрало сухой лист, обратив в пепел тайны Бостара и Аришат.

Вдова повернулась к Ларсу. Ее глаза в свете огня казались почти черными.

— Можешь не беспокоиться, северянин, — произнесла она загадочным, мурлыкающим тоном. — Твое дело с Советом, скорее всего, решится положительно. Моя семья имеет вес, а Аришат умеет быть убедительной в своих доводах. Но тебе придется хорошенько попотеть ради этого союза.

— Я готов, — машинально, по-солдатски ответил Ларс, не совсем понимая, куда она клонит и какие именно политические интриги имеет в виду.

Вместо ответа Гимилька грациозно поднялась с подушек. Она посмотрела ему прямо в глаза, а затем ее тонкие пальцы легли на единственную серебряную застежку у ворота. Щелчок — и плотный синий шелк соскользнул с ее плеч, бесшумной лужей упав к ее ногам. Хозяйка дома осталась стоять перед ним совершенно обнаженной, в свете мерцающей жаровни.