Так прошла неделя. Каждый день с рассвета до заката Ларс гонял их до седьмого пота на раскаленном песке. Время от времени мимо плаца проходили карфагенские офицеры; они останавливались, скрещивали руки на груди и бросали на марширующих италийцев долгие, оценивающие взгляды.

На восьмой день на окраину лагеря явился сам Закарбаал. Он молча пронаблюдал, как по одному взмаху руки Ларса три сотни щитов синхронно, с единым глухим ударом опускаются на песок, превращаясь в черепаху.

Пуниец удовлетворенно кивнул.

— Ну что ж, Ларс Апунас. Завтра проверим, на что твои земляки способны, когда в них полетит железо.

— Кто наш враг? — деловито осведомился Ларс, вытирая пот со лба. — Те дикари-максии, что напали на меня в оазисе?

Закарбаал мрачно усмехнулся, обнажив зубы в густой бороде.

— И они тоже.

На следующее утро земля содрогнулась. Карфагенская армия покидала лагерь. Под рев медных труб и трубный глас слонов огромная змея из бронзы, плоти и дерева выползала в пустыню. Колесницы поднимали тучи красной пыли, затмевая восходящее солнце. Ларс Апунас шагал во главе своей новоиспеченной италийской когорты. Его доспехи сверкали, а рука привычно сжимала рукоять меча. Глядя на эту чудовищную чужую армию, он холодно улыбался. Эти пунийцы, ливийцы и даже италийцы за его спиной думали, что идут умирать за жалование. Но Ларс знал правду. Он не был наемником. В этой дикой африканской мясорубке он выковывал опыт, авторитет и союзы, с помощью которых однажды построит свою собственную, великую и непобедимую империю.

Армия Карфагена неумолимо вгрызалась в раскаленные просторы Африки, оставляя за собой густые шлейфы красной пыли. Для Ларса Апунаса, привыкшего к зеленым холмам и лесистым долинам Италии, этот выжженный мир казался гигантской наковальней, на которой безжалостное солнце расплющивало людей. Спустя несколько дней форсированного марша монотонность похода была нарушена первой кровью. Из-за песчаных барханов, словно мираж, вынырнула туча легкой кавалерии. Это были всадники, поразительно похожие на карфагенских нумидийцев — такие же смуглые, полуголые, скачущие без седел и управляющие малорослыми, но невероятно выносливыми лошадьми с помощью одного лишь шейного ремня.

Закарбаал не стал останавливать основную колонну или разворачивать тяжелую пехоту. Скупым жестом он выслал им навстречу собственную нумидийскую конницу. Ларс и его италийцы остались в резерве, так и не достав мечей из ножен, но этруск не сводил глаз с развернувшейся вдали схватки. Он с жадным профессиональным интересом изучал тактику пустынных всадников. Это не было похоже на лобовые удары этрусской или кельтской кавалерии. Конники кружили друг вокруг друга подобно роям разъяренных ос. Они не сшибались грудь в грудь, а налетали на полном скаку, обрушивали на противника град легких дротиков и мгновенно рассыпались в стороны, имитируя паническое отступление, чтобы в следующее мгновение резко развернуться и ударить в незащищенный фланг преследователей. Спустя полчаса этой смертоносной карусели чужаки не выдержали и растворились в пустыне, оставив на песке несколько десятков пронзенных тел. Ларс опустил ладонь на рукоять своего гладиуса и едва заметно усмехнулся. Что ж, сегодня железо не полетело. Его варварам придется еще немного подождать.

Вечером, когда пустыня резко остыла, сменив обжигающий зной на пронизывающий холод, Закарбаал собрал старших командиров в своем огромном шатре. В свете коптящих масляных ламп лицо пунийского генерала выглядело высеченным из темного камня. Он обвел взглядом собравшихся — карфагенских аристократов, иберийских капитанов, вождей наемников и Ларса — и заговорил.

Худшие опасения Закарбаала, которые он скрывал от армии, подтвердились вернувшимися разведчиками. Восстание племени максиев было не случайной вспышкой гнева дикарей. Они осмелели потому, что почувствовали за своей спиной чудовищную силу. Из самого сердца Великого Песчаного Моря на земли Карфагена надвигалась огромная армия.

— Это гараманты, — глухо произнес Закарбаал, опуская кулак на разложенную карту. — И это не просто сезонный набег ради рабов и скота. Это полноценное вторжение. Владыкам оазисов надоело пить солоноватую воду из глубоких колодцев. Они решили прорубить себе выход к Великому морю. И они идут не одни. Под их знамена встали вассалы и союзники со всех концов пустыни. С ними идут дикие конные гетулы, темнокожие эфиопы из земель, где рождается солнце, свирепые мавры с западных гор и пещерные троглодиты, которые бегают быстрее лошадей и едят змей. Там же шакалят людоеды-насамоны и племена максиев. Вся пустыня поднялась, чтобы сбросить нас в море.

Ларс переглянулся с иберийским командиром, стоявшим напротив. В глазах испанца читалось то же недоумение, что испытывал сам этруск. Гараманты? Он никогда раньше не слышал этого названия, как и половина других заморских офицеров в шатре.

Заметив их замешательство, Закарбаал коротко пояснил.

— Это не оборванцы с копьями из обожженного дерева. Их царство Гарама лежит далеко на юге, за непроходимыми песками. Они богаты, жестоки и невероятно опасны. В отличие от легких кочевников, закованные в бронзу гараманты идут в бой на тяжелых колесницах, запряженных четверками лошадей, прямо как в сказаниях о древних богах. Их шлемы украшены страусиными перьями, а их луки бьют без промаха.

Генерал на мгновение замолчал, посмотрел прямо на Ларса и добавил с кривой усмешкой:

— Старые легенды наших жрецов говорят, что гараманты не всегда жили в песках. Они пришли из-за Великого моря много веков назад, спасаясь от гибели своего мира. Кто знает, этруск, может быть, эти люди на колесницах — твои давно потерянные родичи?

Ларс равнодушно пожал плечами, не дрогнув ни единым мускулом лица.

— Никогда о них не слышал. А в бою мне совершенно плевать, чью глотку резать — дикаря, царя или забытого родственника. Сталь уравняет всех.

На следующее утро карфагенская армия снялась с лагеря еще до рассвета. Это был марш на пределе человеческих и конских сил. Закарбаал гнал войска вперед, стремясь занять выгодную позицию — возвышенность у высохшего соленого озера — прежде, чем туда успеет подойти орда гарамантов. Густые облака пыли забивали легкие, жажда сводила с ума. Время от времени фланги марширующей колонны беспокоили вражеские застрельщики. Напряжение росло с каждым часом.

В какой-то момент крупный отряд вражеской легкой конницы, прорвавшись сквозь пыльную завесу, попытался ударить в стык пехотных порядков, выбрав своей целью именно когорту Ларса. Но этруск был начеку. Услышав топот копыт, он рявкнул приказ. Италийцы не дрогнули и не сломали строй. Тяжеловооруженные самниты мгновенно опустились на одно колено, выставив перед собой сплошную стену из ростовых щитов, а из-за их спин латины и марсы обрушили на нападающих убийственный, синхронный залп тяжелых дротиков. Несколько лошадей с пробитыми грудями с истошным ржанием рухнули в песок, ломая шеи своим седокам. Вражеский клин захлебнулся в крови, смешался и поспешно отступил, поняв, что этот орешек им не по зубам. Ларс, стирая едкий пот с лица, окинул взглядом своих тяжело дышащих, покрытых грязью варваров. В его груди шевельнулось холодное, мрачное чувство гордости. Его сброд превратился в монолит.

Армия прибыла на место только к закату. Карфагеняне начали спешно разворачивать боевые порядки, выстраивая щитоносцев, расставляя колесницы и выводя вперед боевых слонов. Солнце медленно тонуло в песчаном море, окрашивая горизонт в кроваво-красный цвет. А там, на гребнях далеких барханов, на фоне умирающего светила, уже гарцевали сотни вражеских нумидийцев и гетулов. Они не нападали. Они просто следили, ожидая, когда наступит завтрашний день, который решит судьбу Африки.

Рассвет над высохшим соленым озером выдался тревожным и багровым, словно небо уже напиталось кровью, которой только предстояло пролиться. Когда первые лучи солнца разрезали ночной холод, Закарбаал закончил расстановку своих сил. Карфагенский полководец выстроил армию широкой, смертоносной дугой.