Тёмные брови Кира удивлённо приподнялись, однако он промолчал и просто ждал.

Пару минут мы сидели в тишине, пока я не набралась смелости и не выпалила всю правду:

— Я отдала карту твоему отцу.

Юсупов даже не удивился.

— Отдала, значит…

— Подожди, я не договорила! Твой отец ещё в сентябре попросил меня найти эту дурацкую золотую карту и передать ему. Он сказал, что на ней лежат семейные деньги, которые ты решил оставить себе, и что эти деньги нужны на лечение твоего брата. И что если я помогу, то могу здесь жить бесплатно до конца учёбы.

Кирилл медленно моргнул. Лицо у него стало пустым и безжизненным.

— То есть… — он выдохнул и как будто не мог подобрать слова, — ты… ты искала карту, чтоб получить эту квартиру? Мой отец пообещал купить квартиру, что ли?

— Нет, не так, — прошептала я. — Какая покупка? Просто съём квартиры до конца обучения.

Он ухмыльнулся.

— И ты искала, конечно.

— Пыталась. Потом перестала. Потом… всё стало…

— Продолжай, — процедил Кир.

— Вчера твой отец позвонил и пообещал дать денег на реабилитацию моего брата, если я верну карту. Я не поверила. Позвонила маме — и она сказала, что Юсуповы действительно обещали им деньги. И что нужно всё организовать до праздников.

У Кирилла дернулась челюсть.

— Так вот почему ты вчера слилась, — тихо сказал он.

Я кивнула, сохраняя остатки самообладания.

— Сегодня он опять позвонил. Сказал, чтобы я отправила карту сразу, как только ты приедешь, — прошептала я. — Я решила, что расскажу тебе всё и просто попрошу. Честно. Но ты приехал… и уехал. И…

Я сглотнула и зажмурилась.

— Время поджимало, поэтому я решила поискать карту в твоих вещах, — сказала я наконец. — И… Кир, я не знала, что делать.

Он резко поднял на меня взгляд. Снова на удивление пустой, словно ему было всё равно, кто получит деньги и зачем.

— Где карта? — спокойно спросил Юсупов.

— Я… я оставила её в конверте в почтовом ящике, а потом позвонила твоему отцу. Он сказал, что заберёт курьер.

Тишина стала оглушительной.

Кирилл не двигался. Только смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу. Или не по лицу, а куда-то значительно глубже.

В самое сердце.

— Ты… — он медленно вдохнул. — Ты отдала?

— Я хотела помочь Владу, — прошептала я и тут же заткнулась, потому что это звучало как оправдание.

Кирилл резко встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у выхода на лоджию и долго молчал, глядя на метель снаружи.

— Ты знаешь, почему я не отдаю им эту карту? — спросил он наконец. Голос у него был глухой.

Я покачала головой.

— Потому что жадный? — он коротко усмехнулся. — Потому что я «незрелый мальчишка», который «берёт на себя слишком много»? Это, кстати, любимые слова моего отца.

Горло свело от спазма. Я знала, что за этим следует правда. Тон Юсупова предполагал не самые приятные открытия.

Кирилл повернулся.

— Меня растил дед, — отчеканил он. — Не они. Дед меня воспитывал с трёх лет, учил всему. Не сюсюкался, конечно, но это он сделал из меня человека. У него было своё производство мебели, дедушка показывал, что там и как работает, как нужно вести дела — короче, посвятил во все детали. А потом…

Он на секунду замер и с грустной улыбкой провёл рукой по волосам.

— Летом дед умер. Большую часть наследства он оставил мне, — Юсупов медленно повернул голову, смотря в глаза, и начал перечислять: — Машину. Дом. Карту с пятнадцатью миллионами.

У меня перехватило дыхание.

Пятнадцать миллионов… их я оставила в конверте в почтовом ящике⁈

— Ещё один дом и две машины он отписал моим родителям, — продолжил Кирилл. — Чтобы они не ныли, что их обделили. Но им всегда мало. Всегда. Потому что они лудоманы, Светлячок. Они проигрывают всё, что видят. И бабки им нужны не на лечение брата, им просто не на что жить.

Я почувствовала, как меня начинает трясти.

— Они уже просрали кучу имущества и денег, которые им подкидывал дед. А теперь нацелились на его бизнес и эту долбаную карту. Проблема в том, что к тому моменту, как умер дед, мне уже было 18, и я подсуетился, чтоб они не получили то, что полагается мне. А потом решили воспользоваться моим окружением.

Меня будто облили ледяной водой.

В памяти всплыла фраза Сергея Витальевича: «Мне не плевать на сына». И она вдруг стала такой… липкой. Слишком правильной для манипуляции.

— Кир… — голос сорвался на шёпот. — Я… я не знала.

— Конечно, ты не знала, — он резко махнул рукой. — Тебе никто не сказал. Тебя использовали. Меня используют. Всех используют.

Я вдруг вскочила и посмотрела на время.

— Я сейчас!

— Ты куда? — заорал он.

— За картой.

Я побежала вниз в пижаме и пушистых тапках, не заботясь о внешнем виде. Кир ещё что-то крикнул вслед, но звук утонул в шуме. В ушах гудело, в висках стучало. Сердце барабанило.

Дрожащими руками я дёрнула дверцу почтового ящика и застыла.

Пустой.

Несколько долгих секунд я просто смотрела внутрь, не веря. Потом начала шарить рукой, будто конверт мог прилипнуть к стенке или провалиться в щель. Ничего. Абсолютно ничего.

В этот момент дверь в подъезд открылась, и на меня снизошло озарение — курьер мог только-только забрать конверт.

Поэтому я рванула на улицу, загребая тапками снег и дрожа от холода. Но во дворе не было ни души.

Казалось, во дворе пусто. Стоило выбежать на улицу, как в лицо ударил колючий ветер, снег тут же забился в волосы и за шиворот, мороз, казалось, залез прямо под кожу и вовсю потёк с кровью по венам.

Я выбежала из подъезда и остановилась на крыльце, судорожно оглядываясь по сторонам. Как обычно во дворе стояли машины, и мне почему-то подумалось, что в каждой из них может сидеть курьер.

— Нет… — выдохнула я и сама не поняла, кому именно это сказала: ветру, себе или этому чёртову курьеру.

Если курьер уже забрал конверт, значит, всё. Сергей Витальевич победил. Обхитрил и теперь сидел довольный с пятнадцатью миллионами.

Но я не могла сдаться вот так. Не могла вернуться наверх и посмотреть Кириллу в глаза, произнести: «Извини, я окончательно всё просрала», — и ждать, что он как-то это проглотит. Не имела права. Даже если он ненавидел меня, стоило пытаться исправлять ситуацию.

Я рванула с места и побежала вдоль дома. Заглянула за угол, потом рванула к арке между соседними домами, где обычно пробирались курьеры. Метель съедала звук шагов, но я всё равно прислушивалась: вдруг хлопнет дверца машины, вдруг кто-то заговорит по телефону, вдруг послышится характерный скрип электического самоката.

Ничего.

Я выбежала на дорогу между домами и увидела человека в тёмной куртке, с капюшоном и коробом за спиной.

Курьер.

Сердце подпрыгнуло так резко, что я на секунду потеряла дыхание.

— Эй!

Человек шёл быстро, не оборачиваясь. Я сорвалась за ним, размахивая руками, как сумасшедшая. Снег тут же набился в тапки. Точнее, в один тапок.

Потому что на третьем шаге я почувствовала, как он слетел.

— Чёрт! — вырвалось у меня. Остановившись на секунду, я поняла, что не могу допустить, чтоб курьер ушёл. Раз уж сама отдала карту, должна сама её вернуть.

Пришлось бежать в одном тапке и одном носке, который сразу промок. Нога стала ледяной, будто в пятку втыкали сотни маленьких иголок. Мне было плевать. Пусть обморожение, пусть кашель, пусть пневмония — хоть что. Только бы успеть.

Я догнала его возле припаркованного седана и вцепилась в рукав.

— Подождите!

Он резко обернулся. Парень, молоденький, с красным носом и недовольными глазами.

— Вы чего? — раздражённо спросил он, отдёргивая руку. — Девушка, вы…

— Вы курьер? — задыхаясь, выпалила я. — Вы… вы забирали конверт из почтового ящика? Вот в том доме на первом этаже… белый такой конверт…

Парень моргнул. Потом хмыкнул.

— Чего? Я еду доставляю, девушка. Какая ещё почта?