Как оказалось, больница находилась очень близко, буквально в паре километров от дома.

— Ты ведьма, — прошептал Кир, когда мы уже подъезжали к нужному адресу.

— Чего? — удивилась я.

— Ты меня явно прокляла, Липучка, — вздохнул Юсупов.

В темноте салона нельзя было толком разглядеть его лицо, однако я была уверена, что этот гад улыбается.

— Помнишь, ты сказала что-то типа «чтоб у тебя рука отсохла»? Так вот она почти и отсохла. Ты меня прокляла, не иначе.

Из травмпункта мы вернулись уже ближе к часу ночи. Почему-то врач долго не мог решить, нужно ли Юсупову ставить целую уйму уколов от бешенства, но в итоге попросту отпустил. Сосед сперва хотел учинить скандал и нажаловаться на безалаберного врача, однако когда узнал, что нужно будет сделать шесть уколов, резко передумал.

Дома мы недолго поспорили по поводу того, была ли я виновата в его травме. Тот факт, что он сам бросился наперерез и буквально стал на пути собаки, никак не убеждал его.

— Ротвейлер собирался укусить тебя, — стоял на своём Кир.

— Ага, только укусил тебя.

— Хочешь сказать, что не будешь брать ответственность? — искренне удивился парень.

— За что⁈

— Как это за что? За спасение, конечно!

Он умел загонять в угол и по факту был прав. Но и я не собиралась сдаваться просто так.

— Спасибо, — улыбнулась я и пожала плечами. Мы стояли на кухне и не решались разойтись по комнатам. Юсупов хотел кофе и строил из себя умирающего лебедя.

— И всё? — воскликнул сосед.

— И всё.

Мне нравилось смотреть, как его лицо искажается от злости и нежелания принимать текущие условия. Как его верхняя губа чуть подрагивает, как уголок левого глаза дёргается, а цвет глаз будто становится на пару тонов темнее.

— Это жестоко, Светлячок. Я же пострадал! — провыл он.

— Ага, ты и до этого пострадал, — скривила едкую улыбку я.

Он отмахнулся от сказанного, как от назойливой мухи.

— Тогда я пошутил. И да, согласен, шутка тупая! Но сейчас… — он многозначительно покосился на руку, лежащую на барной стойке.

Вообще-то врач сказал, что ему повезло, зубы буквально прошли по касательной. Да, осталась пара глубоких царапин, однако ничего критичного. Один из врачей поделился случаем, как такой вот ротвейлер сломал руку ребёнку.

— Это же лёгкая…

— Ссадина, да, — прервал Юсупов и закатил глаза. — Ты что, меня совсем не слушаешь? Я ведь заступился за тебя!

Из меня вырвался тяжёлый вздох.

Серые глаза сканировали с макушки до пяток, не отпускали и будто бы выворачивали душу наизнанку. Под этим взглядом хотелось стать невидимой.

Я исподлобья смотрела на Кирилла, он с лёгкой улыбкой таращился на меня, подмигивал и посылал невербальные знаки.

— Ладно, но завтра всё будешь делать сам! — отрезала я.

Довольное выражение лица парня одновременно бесило и заставляло меня улыбаться в ответ. Я всё же сделала Юсупову кофе и отправила его спать. Да и сама рухнула в постель при первой возможности — день был длинным и изнуряющим.

А уже на следующий день мы с Киром всё же нашли общий язык в вопросе взаимопомощи: я должна была ухаживать за Юсуповым, он в ответ пообещал подтянуть меня по математическому анализу перед предстоящим коллоквиумом.

И Кир своё обещание сдержал, причём подошёл к этому вопросу со всей ответственностью: уже в понедельник вечером он разложил книги и методички на барной стойке, поставил на телефоне классическую музыку и заставил меня заниматься.

Хотя по факту это больше походило на изощрённую пытку.

— Ты что делаешь на парах, Светлячок? — с сомнением протянул парень.

— То же, что и ты — учусь, — фыркнула я и показала ему язык.

Кирилл бросил на меня подозрительный взгляд, от которого по спине побежали мурашки.

Мы сидели слишком близко, наши колени соприкасались, руки тоже, и при каждом неловком движении можно было почувствовать, как Юсупов нервно дёргается. Я склонялась над тетрадью с лекциями, а Кир — надо мной.

— Плохо учишься, — вздохнул парень.

— Почему это? — возмутилась я.

— Потому что не знаешь, как доказывать теоремы. Тогда тебе придётся немного сложнее. Если нет понимания, тогда на коллоквиуме тебя спасёт только одно…

Он многозначительно замолчал.

— Я не буду списывать!

Юсупов рассмеялся и покачал головой.

— Вот, значит, как ты обо мне думаешь! — наигранно строго сказал он.

— Хочешь сказать, у тебя другая идея? — скептически выгнув бровь, уточнила я.

Мне очень хотелось, чтоб у Кирилла был запасной план, получше простого списывания. К тому же на прошлой неделе сменился преподаватель по математическому анализу, и вместо справедливой женщины, которая делала поблажки тем студентам, у кого не было пропусков, нам поставили молодого строгого мужчину. Новый преподаватель убивал всякое желание приходить на занятия, постоянно принижал нас и в особенности отрывался на девчонках. Кто-то из ребят поговаривал, что он женоненавистник, однако это так и осталось на уровне слухов.

Ещё на первой паре у Виктора Александровича появились «любимчики» — я и Алла. Опрашивал он всех, только почему-то ответы парней комментировал лаконично и коротко, а на наших ответах разливался гневной тирадой. Точнее, только на моих ответах, ведь Шумова не дала ему повода ткнуть себя носом в ошибки.

Виктор Александрович сразу предупредил, что списывать на проверочных — смертный грех. Он тонко намекнул: все, кто попадутся на списывании, могут сразу паковать вещи и ехать домой.

А я домой не очень хотела.

— Вообще-то идея у меня самая банальная, — вздохнул Кир. — Нужно просто вызубрить всё. Сможешь?

Я отрешённо кивнула, хотя была совсем не уверена в собственных силах.

К счастью, уверенности Юсупова хватало на двоих. Он каждый день по вечерам заставлял меня учить теоремы и доказательства, проверял знания, давал решать примеры. Я взамен полностью взяла на себя готовку и иногда баловала его свежей выпечкой. Особенно Киру нравилось печенье.

В итоге к середине октября, после долгих дополнительных занятий с моим временным учителем и одновременно соседом, уровень уверенности в успешной оценке за коллоквиум значительно возрос. Я уже спокойно отвечала на вопросы Юсупова, доказывала пройденные теоремы и решала примеры. Мне пришлось пожертвовать нормальным сном и парой тысяч нервных клеток.

К понедельнику под глазами залегли синяки, лицо немного осунулась, да и в целом я стала походить на зомби. Конечно, преподаватель заметил это, но почему-то наоборот стал задавать мне в два раза больше вопросов, чем остальным.

Мы с Киром, Аллой и Васей сидели на втором ряду лекториума. Юсупов предположил, что прятаться далеко не стоит — так Виктор Александрович точно от нас не отстанет. Однако он не захотел садиться на первый ряд, а гордо побрёл на второй. Мы вереницей поплелись следом.

— Главное, не паникуй, всё пройдёт хорошо, — успел прошептать Юсупов за минуту до того, как в кабинет влетел преподаватель.

Конечно, хорошо коллоквиум не мог пройти как минимум потому, что преподаватель заострял внимание на каждом моём движении, постоянно высмеивал нас с Аллой и третировал вопросами. Кажется, абсолютно все одногруппники заметили нездоровое внимание Виктора Александровича и даже пытались помочь.

Самым отчаянным оказался Кир.

— Да чё вы всё Шумову с Липатовой спрашиваете? — возмутился он. — Или оценку за коллоквиум не все получат?

— А вы бы, Юсупов, помалкивали, — огрызнулся Виктор Александрович. — Может, вы слишком уверены в своих силах?

— Я достаточно уверен в своих знаниях, — парировал Кирилл. — А вот вы, кажется, не очень в себе уверены, раз самоутверждаетесь за счёт девчонок.

Аудитория взорвалась многоголосым «У-у-у». Кто-то даже засвистел, один из себя с хохотом крикнул: «Брейк!»