И это почему-то добило сильнее всего.

Я сидел так минут десять, потом пошёл в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь.

Внутри было мерзко. Может, я перегнул? Накосячил? Сказал что-то не то? Хотя вроде бы старался держать себя в руках. Тогда какого фига она ушла? Даже долбаную записку не оставила!

Перед тем, как уснуть, я пообещал себе дать ей время до экзаменов. Две недели. Если она появится — поговорим. Если нет… значит, так.

Это было трусливо. Но я не знал, что и как лучше сделать, поэтому затаился.

Две недели без Светлячка тянулись бесконечно.

Я пару раз писал ей короткие сообщения — без соплей, просто: «Ты где?» и «Ответь». Они висели непрочитанными. Я ещё раз позвонил, но абонент так и оставался недоступен и неприступен.

На первый экзамен я пришёл раньше. Завалился в аудиторию в половину восьмого, за час до начала экзамена, и стал ждать. Постепенно в кабинете собрался народ, все галдели, хохотали. Ну конечно, половина группы получила «автоматы». Однако мне было интересно другое.

Светлячок.

Её нигде не было.

Сначала я решил, что она опаздывает. Потом — что она просто не пришла в числе первых и вот-вот появится с виноватым видом и попытается сесть в угол, чтобы никто не заметил.

Но время шло. Препод уже раскладывал листы. Светлячок так и приходила.

И единственным человеком, который мог подсказать хоть что-то, была Шумова.

Алла заметила мой пристальный взгляд сбоку и сразу напряглась.

— Эй, — сказал я, не тратя время, — где Светлячок?

Шумова молча отвела взгляд. И этого хватило, чтобы у меня внутри всё упало.

— Алла, — повторил я жёстче, — где она?

— Она не придёт, — тихо ответила Шумова. — Уже не придёт.

— В смысле? — я не узнал свой голос. Он звучал хрипло.

Алла вздохнула, будто ей тоже надоело терпеть эту фигню.

— Юсупов, по твоей вине она две недели не вставала с кровати. Лежала с температурой под сорок и бронхитом или что там ей доктор сказал. Я выхаживала её как могла, — она посмотрела мне в глаза. — Ты же в курсе, что твой отец ей позвонил и выгнал из квартиры? Сказал, чтобы она проваливала и ещё деньги за съём вернула.

— Чё? — прошептал я.

— Да, — Алла кивнула. — Она забрала документы. И кота. Паблито с ней.

Я сжал челюсть так, что заболели зубы.

— Какие документы?

Шумова закатила глаза.

— Из универа, блин, какие же ещё?

Из универа… Вот же чёрт!

— Где она сейчас?

Алла помедлила секунду, как будто решала, имеет ли право говорить. Потом сказала быстро, на одном дыхании:

— Она уезжает в Питер. Сегодня. Прямо сейчас. Вместе с котом. Сказала, что там брат. Ещё что-то бормотала про то, что хочет начать сначала. И что ей надо перевестись или разобраться с учёбой — я не всё поняла, она была… ну, немного не в себе.

— Питер? — я тупо повторил. — Зачем… когда…

Алла посмотрела на часы.

— Поезд минут через сорок отходит, — сказала она. — Она уже должна быть на вокзале. Или по дороге туда.

На секунду мир сузился до одной мысли: сорок минут.

Сорок минут… Не так уж много.

Я вскочил с места так резко, что Алла дёрнулась.

— Кир! — окликнула она. — Экзамен!

Я даже не обернулся.

Экзамен.

Да пошёл он.

В поезде пахло железом, влажной одеждой и чьими-то мандаринами. Плацкарт жил своей обычной жизнью: кто-то устраивался поудобнее, кто-то уже разворачивал бутерброды, кто-то громко обсуждал новости. А я сидела на нижней полке, прижав к себе переноску с Паблито, и уныло смотрела в окно.

Кот недовольно ворчал, иногда тихо мяукал, цеплялся лапой за сетку на дверце и смотрел на меня с таким укором, будто это я придумала поезд, неприятные запахи в вагоне и всю эту чушь с бегством.

— Потерпи, — прошептала я, наклонившись к переноске. — Мы скоро устроимся.

Слова прозвучали фальшиво даже для меня.

Я не знала, куда именно устроимся. В Питере у меня не было никого, кроме брата в больнице и мамы, проживающей у каких-то знакомых. И кроме призрачной надежды, что там станет легче.

Телефон лежал в кармане куртки и казался тяжёлым. Я его почти не включала. Боялась, что снова позвонит Сергей Витальевич и начнёт привычное: «где перевод», «когда», «вы обязаны». Сумма с сентября вышла приличная, а у меня на билет до Питера только-только хватило.

Алла на прощание сунула мне пару тысяч, как школьнице, и подмигнула: «Потом выйдешь замуж за миллионера и вернёшь». Я кивнула. Конечно. Обязательно. Только вот миллионера подыщу. Ах, да, я же сама его предала…

Я правда пыталась что-то сделать со своей жизнью. После того звонка от Юсупова-старшего я не просто сидела и плакала. Нет, это, конечно, тоже, но помимо прочего я пыталась стать взрослой: нашла несколько объявлений, сходила на пару собеседований и поняла, что девчонка без образования и особых навыков никому не нужна. Меня даже уборщицей работать не взяли.

Теперь я сидела в поезде и чувствовала, как горло снова саднит, а глаза щиплет. Слёзы подкатывали волнами: накатывали, отступали, накатывали снова. Я вытирала их рукавом, чтобы никто не видел, но получалось плохо.

Я смотрела в окно, где за стеклом мелькали люди на перроне и падал пушистый снег. До отправления оставалось минут пять. Проводница уже проходила и выгоняла провожающих. Кто-то ругался из-за мест. Кто-то искал зарядку.

А у меня в голове было одно: я уезжаю. Но если я действительно уеду, это станет точкой.

И в этот момент я увидела его.

Сначала в толпе просто мелькнул силуэт. Высокий, в красной парке с капюшоном. Он пробирался по перрону между людьми, слишком быстро и резко. Я даже не сразу поверила и протёрла глаза.

А потом он поднял голову.

Я бы узнала эти глаза из миллионов других.

Кирилл.

У меня перехватило дыхание. Сердце на секунду остановилось, а потом с грохотом понеслось галопом.

Юсупов подбежал к моему окну и буквально прижался ладонью к стеклу, как в дурацком кино. Лицо у него было красное от холода и от бега, глаза капельку злые и счастливые.

Я вскочила, ударившись коленом о столик.

— Кир! — выкрикнула интуитивно.

Он что-то сказал, но стекло съело слова. Я увидела только движение губ и поняла: он здесь не просто так.

Двери уже закрывали.

Я поставила переноску на стол и рванула к выходу, но проводница уже стояла в проходе, а снаружи раздался свист. Поезд дёрнулся.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вернулась к окну и поняла, что Юсупова нет.

Исчез. Мираж? Привиделось?

Через минуту в проходе послышался шум, и в наш вагон ворвался Кирилл — запыхавшийся, мокрый от снега, с широкой улыбкой.

Юсупов шёл по коридору уверенно и быстро, не сводя с меня горящего взгляда. Он остановился возле моей полки и посмотрел сверху вниз.

— Привет, Светлячок, — сказал он хрипло.

Я не смогла ответить. Только моргала, как идиотка.

— Ты чего… — я наконец выдавила. — Ты откуда?

— Да вот решил смотаться в Питер. И надо же, какое совпадение, у меня верхняя полка! Круто, да?

Я судорожно глотнула воздух.

— Зачем?

Кирилл наклонился ближе и сказал тихо, но так, что мне стало страшно от серьёзности:

— Мы едем одну остановку. И ты выходишь.

— Я не могу, — прошептала я. — Мне надо к Владу.

— А брат тебя ждёт? По-моему, родители тебе чётко сказали не срываться и не ездить к Владу. Так что собираем вещички и сходим с поезда.

— Я должна деньги, Кирилл, — выдохнула я. — Твоему отцу. Он требует. Я не знаю, где их взять.

Кирилл на секунду закрыл глаза, будто считал до десяти, чтобы не сорваться на крик.

— Ты никому ничего не должна, — сказал он наконец. — Квартиру арендую я, мои родители заплатили только за два месяца съёма. Дальше я сам платил.

— Два месяца? — повторила я, понимая, что снова повелась на слова Сергея Витальевича.

— Ага, так что расслабься.