Рейн встает, и его тень падает на меня, заставляя чувствовать себя одновременно защищенной и уязвимой. Он смотрит мне прямо в глаза, и я снова замечаю, как его татуировка мерцает, будто откликаясь на мою магию.

— Портал откроют через несколько часов, — говорит он. — Мы отправимся в Мерцающие Облака вместе. Я хочу быть уверен, что ты вернешься в свое тело без… осложнений. Но тебе нужно быть готовой, Аделин. Это не обычная магия. Что-то связало тебя с Катрин, и мы должны понять, что именно, чтобы разорвать эту связь.

Я киваю, хотя внутри все кипит. Вернуться домой — это все, чего я хочу. Но мысль о том, что мое настоящее тело лежит без сознания, а я застряла в этом чужом, заставляет меня чувствовать себя так, будто я тону.

Я сжимаю кулон сильнее, и он, кажется, нагревается в моей руке, как будто соглашаясь с Рейном, что он — ключ ко всему этому.

— Хорошо, — говорю я наконец, выпрямляясь. — Но если эти портальщики опоздают или что-то пойдет не так, я подожгу что-нибудь. И не смотрите на меня так, профессор, я серьезно!

Рейн смеется — низко, тепло, и я невольно улыбаюсь, хотя тут же злюсь на себя за это. Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую, как мое сердце снова делает кульбит.

— Я не сомневаюсь, Василек, — говорит он, и это прозвище снова вызывает странное чувство, как будто я должна его знать. — Но давай договоримся: никаких поджогов, пока мы не вернем тебя домой. А там… можешь сжечь хоть весь замок, хоть все королевство.

Я фыркаю, но чувствую, как напряжение внутри чуть ослабевает. Может, этот Рейн и правда на моей стороне. А может, он просто слишком хорош собой, чтобы я могла ему не верить. В любом случае, я держу кулон в руке и жду. Жду портала, жду возвращения домой, жду момента, когда снова стану собой. И если для этого придется довериться дракону с татуировкой… что ж, я справлюсь. Но только без поджогов. Пока.

Время тенулось мучительно долго. Я лежала на диване в кабинете Рейна, книга покоилась на коленях, но страницы её давно не переворачивались.

Лучи полуденного солнца пробивались сквозь приоткрытые шторы, и пылинки кружились в золотистых лучах, будто маленькие звёзды. Утро я провела в суете: разобрала старые письма, расставила по алфавиту книги на полках, даже начистила до блеска перья, которыми никто не писал уже целую вечность. Но время тянулось невыносимо медленно, до вечера оставалась пропасть, и я, не найдя, чем ещё заняться, оказалась здесь — в его кабинете.

Рейн сидел за своим массивным столом, погружённый в бумаги. Его пальцы уверенно скользили по листам, иногда замирая, чтобы оставить короткую пометку. Я наблюдала за ним исподтишка, стараясь, чтобы он не заметил.

Мне нравилось ловить эти моменты: как он чуть хмурил брови, вчитываясь в строчки, как лёгкая тень от ресниц падала на его лицо. Он казался таким сосредоточенным, почти недосягаемым. Но в какой-то момент я, должно быть, слишком увлеклась, потому что Рейн вдруг поднял взгляд.

Его глаза, хитрые и внимательные, поймали мой. Я замерла, чувствуя, как тепло приливает к щекам. Он слегка приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

— Аделин, — сказал он, и в его голосе скользнула лёгкая насмешка, — Книга, должно быть, невероятно скучная, раз ты так упорно изучаешь меня вместо неё.

Я смутилась, но решила не сдаваться. Отложив книгу, я села ровнее, пытаясь скрыть неловкость.

— Просто проверяла, не уснул ли ты над своими бумагами, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Ты так долго сидишь, что я начала беспокоиться.

Рейн откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Его взгляд не отпускал меня, и я чувствовала, как моё сердце бьётся чуть быстрее.

— Как мило с твоей стороны, — произнёс он, и в его тоне было что-то, от чего мне стало ещё жарче. — Но, знаешь, если тебе так нечем заняться, я мог бы найти для тебя пару дел. Или ты предпочитаешь продолжать… наблюдение?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то на полпути. Его улыбка стала чуть шире, и я поняла, что он прекрасно знает, как меня поддразнить. В тот момент я пожалела, что не осталась в библиотеке с какой-нибудь пыльной энциклопедией или не протерла еще сотню пыльных перьев.

Но затем что-то во мне щёлкнуло. Я не собиралась так просто отступать. Собравшись с мыслями, глубоко вдохнула и решила принять его вызов.

Я медленно поднялась с дивана, поправляя платье, и направилась к его столу. Моя походка была грациозной, уверенной, хотя внутри я чувствовала, как бешено стучит сердце. Рейн следил за каждым моим движением словно хищник, и его взгляд только подстёгивал меня. Дойдя до стола, я с лёгкой дерзостью села на его край, прямо перед ним, скрестив ноги. Бумаги подо мной слегка шелестнули, но я не обратила на это внимания.

— Знаешь, Рейн, — начала я, наклоняясь чуть ближе к нему и позволяя лёгкой улыбке коснуться моих губ, — Я не прочь заняться чем-нибудь… более весёлым. Эти твои бумаги выглядят ужасно скучно. Может, у тебя найдётся что-то поинтереснее?

Я старалась, чтобы мой голос звучал игриво, но в то же время с ноткой вызова. Рейн прищурился, и на его лице появилась знакомая ухмылка — та самая, от которой у меня всегда замирало дыхание. Он медленно отложил перо, которое всё ещё держал в руке, и откинулся назад, изучая меня с неприкрытым интересом.

— Весёлым, говоришь? — протянул он, и в его тоне чувствовалась смесь насмешки и любопытства. — Аделин, ты уверена, что готова к тому, что я могу предложить?

Я слегка наклонила голову, не отводя взгляда.

— Попробуй меня удивить, — ответила я, стараясь скрыть, как сильно бьётся моё сердце.

Рейн рассмеялся — коротко, но искренне, и этот звук заставил меня на мгновение потерять уверенность. Он встал из-за стола, обошёл его и остановился прямо передо мной, так близко, что я почувствовала лёгкий аромат его одеколона. Его взгляд был одновременно насмешливым и серьёзным, и я вдруг поняла, что, возможно, зашла чуть дальше, чем планировала.

— Хорошо, Аделин, — сказал он, понизив голос. — Но учти, я не люблю проигрывать в таких играх. Так что подумай дважды, прежде чем бросать мне вызов.

Я сглотнула, но отступать было поздно. Улыбнувшись, я скользнула взглядом по его лицу, стараясь сохранить самообладание.

— Я тоже не из тех, кто сдаётся без боя, — ответила, и в этот момент мне показалось, что воздух в комнате стал гуще.

Рейн наклонился чуть ближе, и на секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то важное. Но вместо этого он вдруг отступил, снова возвращаясь к своему креслу, и с лёгкой усмешкой взял в руки одну из бумаг.

— Тогда начнём с малого, — сказал он, словно ничего не произошло. — Помоги мне разобрать вот это. Или ты уже передумала?

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Спрыгнув со стола, обошла его и подошла к мужчине, готовая к новой игре, в которую он меня так ловко втянул.

Я спрыгнула со стола, всё ещё чувствуя лёгкое тепло на щеках от нашей словесной перепалки с Рейном. Его насмешливая улыбка не сходила с лица, и я уже готовилась к новому раунду поддразниваний. Я взяла одну из бумаг, притворяясь, что внимательно её изучаю, но на самом деле украдкой следила за ним. Рейн, заметив это, слегка наклонился ко мне, будто собираясь что-то шепнуть, и я невольно затаила дыхание.

— Если ты так будешь «работать», Аделин, — начал он, понизив голос, — мы до вечера не разберём и половины.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь дерзкое, когда дверь кабинета с громким скрипом распахнулась. Мы с Рейном одновременно обернулись, и моё сердце на секунду замерло от неожиданности. В комнату вошёл высокий эльф, чья красота была почти ослепительной: длинные серебристые волосы струились по плечам, а глаза цвета весеннего неба сверкали раздражением. За ним, споря на повышенных тонах, ввалились двое студентов — парень и девушка, оба растрёпанные, с пылающими щеками.