— Сонь, — он дёрнулся от первого удара, потом привалился к стене и понурил голову, — давай позже поговорим? Я на работу опаздываю. К начальнику вызвали.

— Да хоть заговорись! — перешла на крик, за которым не так слышно, как мне мучительно больно в эту минуту.

Разъярилась окончательно. Вывалила на пол у его ног всю похабщину, ткнула мерзавца флоггером в грудь и развернулась, чтобы уйти.

Ему некогда, понимаете? Бывшая жена, работа, всякие хлопоты — где в таком плотном графике сыскать пять минут для разговора с бабой, которую два года трахал напару с братцем?

Ломанулась к двери. Он следом. Протиснулся мимо, рванул на себя ручку и с силой захлопнул. Навалился на замок спиной.

— Ты вроде опаздывал, нет? — голос предательски дрожал. Я старалась выдать эмоции за гнев и негодование, но даже слепой увидел бы, как всё во мне разваливалось на части.

— Похер, — он заставил себя посмотреть мне в глаза, тут же отвернулся, как от прокажённой и забубнил на одной ноге. — Мне жаль. Из-за всего. Я не хотел.

Господи, как исчерпывающе! Откуда только берутся такие сильные слова!

— Иди в задницу, — злобно отозвалась. — Осточертели твои закидоны! И ты тоже достал! А ну живо свалил с прохода!

— Сонь, пожалуйста...

— Скатай своё «пожалуйста» в трубочку, сунь в кулак и помочись! — попробовала отпихнуть его от двери.

— Я не знаю, чем оправдаться. Если отвечу хотя бы на один вопрос — всё будет кончено.

— Конченый здесь лишь ты! — я уже стояла вплотную и пыжилась отодрать этот монументальный кусок экскрементов от косяка.

Он упорствовал. Я теряла самообладание. Ударила его в грудь. Отвесила пощёчину. Двинула кулаком в плечо. И понеслось. Я уже ревела в голос и колошматила его ладонями вразнобой.

Илья терпел. Уворачивался, закрывался руками, но позиций не сдавал и даже не пытался усмирить силой. Потом вдруг скрутил меня за запястья, вжал в себя и тихо проговорил:

— Всё, тигра, хорош. Тш-ш, успокаивайся.

— Ненавижу тебя!

— Заслуженно.

— Чтоб ты сдох!

— И это понятное желание.

— Плюнуть тебе в рожу охота!

— Это перебор, не находишь?

Каждый свой ответ он озвучивал голосом, спокойным и тихим, как морской бриз. Меня убаюкивало. Силы таяли на глазах. Я пропитывалась его запахом и таяла. Решимость изуродовать его как бог — черепаху, ускользала.

— Пусти меня!

— Какой уже смысл? Я всё равно везде опоздал.

— Я сказала руки свои убрал!

— Я слышал. Что-то не хочется.

— Да блин что с тобой?!

Внезапно он упал на колени, прижал мои руки к своему лицу и лихорадочно выпалил:

— Сонь, прости меня.

Меня качнуло назад от неожиданности.

— За что? — спросила куда мягче, чем он заслуживал.

— За ложь. За эгоизм. За то, что смел надеяться, что смогу без тебя. Нихуя. Не выдрать тебя. Засела так глубоко, что и вблизи больно, а порознь просто караул.

Он накинулся на мои ноги, прижал к себе и стал нервно целовать бёдра и живот. Не пылко, нет. Скорее от безысходности.

Я пробовала вывернуться, отпихнуть его от себя, но встречала только более яростное желание стиснуть в объятиях.

— Илья, прекрати!

— Пожалуйста, Сонь, пожалуйста.

— Да что ты просишь, не пойму!

— Выслушай, — и снова его сухие губы поверх моей одежды. Трётся лицом, ластится или сбивает с толку — не ясно.

— Отпусти!

— Выслушаешь? — вскинул голову вверх и такая мольба во взгляде.

— Алиночка пускай слушает.

— Ревнуешь? — отблеск искорки в тёмных глазах.

— За ревностью к жене. Всё, свали! Я на воздух хочу. Тошнит от тебя.

— Сонь, — он моментально выпрямился и навис надо мной гигантской глыбой арктического льда, — пять минут.

— Да у тебя неделя была, чтобы высказаться! Я только того и ждала! — воскликнула с раздражением. — И да, спасибо, что справился о здоровье!

— Я справлялся.

— Да видела я твои обжимания с бывшей. Справляйся дальше!

— Я не в том смысле, Сонь. Я звонил в отделение. Трижды в день. Разговаривал с лечащим врачом.

— Снова твои сверхумные схемы! Брависсимо! Никто б не догадался. А мне позвонить рука бы отсохла? Или шлюх, которые от тебя залетели, слишком много, на всех Илюшеньку не хватает, да?!

— Если бы знать наверняка, что от меня, — буркнул.

И тут меня капитально переклинило.

— Ты что сейчас сказал?

Он закрыл глаза и устало откинул голову назад.

— Сорвалось. Прости.

Аут. Офсайд. Гейм овер. Рубильник с эмоциями упал вниз, и всё померкло.

— Вот за это простить? — тихо спросила и сморгнула слёзы. — Да пошёл ты!

Каким-то чудом отпихнула его от двери и опрометью бросилась вниз по лестнице.

Вечер в обнимку с любимым мужчиной на диване перед телевизором вовсе не нагонял тоску. Я блаженствовала. Водила пальчиками по Ромкиным рёбрам, краем глаза следила за действом на экране — шла старая молодёжная комедия «Чумовая пятница» — и запрещала себе думать.

— Тебе когда-нибудь нравились женщины постарше? — спросила из праздного любопытства.

— Ты хочешь знать, был ли у меня секс с милфой?

— Фу-у, нет, уже нет. Неужто вообще ничего неизведанного не осталось?

— Ну-у-у как тебе сказать, — протянул многозначительно и откинул голову, чтобы посмотреть в глаза. — Монахом с тобой я ещё не жил. Так что да, абсолютно новый опыт.

— Это ты так намекаешь, что пора нежнули отрабатывать? — прищурилась якобы сердито.

— Глупенькая, это я так на восторженный комплимент нарываюсь, — обхватил двумя руками за спину и взвалил на себя.

Мы поулыбались своим мыслям, потом я возьми и брякни:

— Я ездила позавчера к нему.

— Бля-я, зачем, пухляш?

— В рожу плюнуть. В глаза бесстыжие посмотреть. Наорать чутка. Не знаю. Нашла его арсенал садиста в тумбочке, и сорвалась.

— Надо было сжечь эти хреновины до твоего возвращения. Извини, затупил.

Пауза длиной в пять минут. Потом Рома спросил:

— И как всё прошло?

— О, ты знаешь, блестяще. Мне тонко намекнули, что ушёл он от брюхатой шлюхи, которая сама не в курсе, с кем нагуляла приплод.

— Серьёзно? — Рома аж сел и сбросил меня с себя.

— Я перефразировала в негативном ключе, — призналась.

— А как звучало в оригинале? — он напрягся, мышцы на плечах выступили, кулаки сжались.

— «Знать бы ещё наверняка, что ребёнок мой», — повторила свою версию услышанного.

Рома посуровел. Я редко видела его в гневе, но в эту секунду на него было страшно смотреть. Челюсти склеились, взгляд заледенел. Он скрипел зубами от ярости.

Встал с дивана, накинул футболку, которую я содрала с него ещё до начала фильма, подхватил телефон, чмокнул меня в щёку со словами:

— Я буквально на пару минут, — и хлопнул входной дверью.

Очухаться не успела, как он умчал из дому.

И кто тебя просил разевать рот, спрашивается. Мало неразберихи, так ещё сиди переживай, как бы Ромка дров не наломал со психу.

Ждала его возвращения на скамейке у подъезда. Руки держала под задницей, чтобы не сорваться в очередную бессмысленную авантюру и не поехать к Илье. Ромка ведь к нему помчал, сомнений на сей счёт не имелось.

Да и нажаловалась я отнюдь неспроста. Бесила мысль, что после всего случившегося Илья выйдет чистеньким аки младенец. Раз уж сама не смогла надавать ему люлей, пускай Ромка посодействует.

Капризно? Эгоистично? Стервозно? Да естественно. Обиженные женщины способны на ужасные поступки.

Ко всем прочим переживаниям прибавилось ещё чувство вины. Рассорить братьев — это вообще по-людски?

Джип с визгом покрышек вывернул из-за угла, сделал круг по двору и задом попятился на парковочное место. За лобовым стеклом угадывалось два мужских силуэта.

Меня накрыло паникой. Первым вышел Ромка. Пихнул руки в карманы спортивных штанов, сгорбил плечи и двинулся ко мне. Верхняя губа рассечена, как и левая бровь. Раны пустяковые, заживут через пару дней, но мне всё равно сделалось дурно.