— Неужели счёт за супружеский долг? — Рома вытаращился на матовую бумагу с недоверием.

— Естественно, — подтвердила без зазрения совести. — Всё по прайсу: горловой минет штука двести, возбуждающие стоны в количестве восемнадцать единиц по двадцатке, подаренный оргазм еще косарь восемьсот... Итого, пять тысяч четыреста в долларовом эквиваленте.

— Батюшки мои, это кто ж тебя математике обучал?

— Были учителя, не переживай, бездарью не осталась.

— Тогда вычти из этой суммы куни за две с половой и оргазм за три шестьсот. Разве не знала, что женский подороже мужского? — Рома уставился на меня с хитрой искоркой во взгляде. — Получается, ты мне должна... Семь сотен баксов!

— Во ты мелочный, дорогой супруг, — скривилась напоказ.

— Прагматичный, пухляш, всего лишь прагматичный. Нуте-с, что тут у нас, — он потёр руки, надорвал край конверта и выудил открытку.

Догадался ковырнуть защитный слой ногтем, тут же сбегал за монеткой и в два счёта добрался до потайного слова. Застыл.

— ПапАми... Что такое папАми? — поднял растерянные глаза, а потом по-девчачьи заверещал. — Блин! ПАпами! Я скоро...

Выложила рядом тест с окошечком, на котором всё ещё горела надпись «Беременность 7–8 недель».

—... стану папой! — с трудом договорил он и набросился на меня с объятиями.

До боли сжал ягодицы, закинул мои ноги себе на талию, впечатал в стену и с рычанием набросился на губы. Кусал и стонал одновременно. Толкался в меня языком и вместе с тем неистово вжимался пахом.

Я не заметила, как от лёгкого мандража перешла к бешеному сердцебиению и погрузилась в пучину ненасытности. Извивалась на нём, шарила руками по всему телу и воспламенялась с интенсивностью промасленного факела, к которому поднесли огниво.

Вначале Ромка хотел поддаться инстинкту и взять меня прямо там же у стены. Затем присмирел, глянул на меня исподлобья и с придыханием спросил:

— Тебе, наверное, нужно понежнее?

— Да ты гонишь, — одёрнула глупого рыцаря, подтащила к себе за ворот футболки и вонзила зубы в его нижнюю губу. — Хочу тебя глубоко в себе. Резко, несдержанно и очень грязно.

— Моя ты девочка, — просиял Ромка и воплотил все мои пожелания с талантом истинного порноактера.

Строительные гипермаркеты — это филиал ада. Мы бродили по торговым площадям уже третий час. Вдрызг переругались по поводу обоев для гостиной, помирились, решили покрасить стены в бежевый и разбавить песочным градиентом. Аллилуйя.

Настал черёд выбора сантехники. Рома, как истинный папуас, вёлся на все яркое, вульгарное и вычурное.

— Сонь, Сонь, глянь, ванна на львиных лапах — хочу-хочу-хочу!!!

— Пухляш! Воу воу воу! Унитаз с пультом управления! Кайф! Он с биде и подогревом! Прикинь, освежит тебя тёпленькой водичкой.

— О-о-о-о-о, пол со светодиодной подсветкой! Наступаешь на плитку, а она неоном загорается — давай возьмём!

И за этого олуха со вкусом цирковой мартышки я вышла замуж несколько месяцев назад. Где были мои глаза и уши?

В отделе, где продавались прибамбасы для умного дома, мы проторчали час с четвертью — уму непостижимо! Рома облизывался на всё, начиная от дверных замков с сенсорными датчиками для считывания отпечатков пальцев до «умных» окон, программируемых на проветривание. Лень моему супругу оторвать попень от дивана и открыть окно — пускай техника делает всю грязную работу.

— Коть, я замоталась, — пожаловалась, едва мы выбрались из каверзной секции. — Пойдём в кафе, накормим мою пузень вкусняшками.

Ромка расцвёл, погладил округлившийся животик поверх джинсового комбинезона и с энтузиазмом покатил тележку с нашей верхней одеждой к кафетерию.

— Нельзя быть такой ярой противницей прогресса, Сонь, — убеждал по дороге. — Представь, как будет удобно: умаешься за целый день с ребёнком, ляжешь отдохнуть — блииин, а свет-то в кухне гореть остался! Или плиту забыла выключить! Надо топать ножками, которые болят, и шевелить ручками, которые отнимаются — только нафига, если у тебя есть «умный» дом! Озадачила Алису и пошла спать.

— Ребёнка тоже ей можно вверить? — уточнила со смехом.

— Конечно! — на полном серьёзе ответил Рома. — Она же работает в качестве радионяни, если их две дома. А ещё...

Он запарковал тележку у входа, подхватил меня под локоток и потащил к самому дальнему столику. Тарахтел без умолку. Только я перестала слушать. У задрапированной в бордовую штору витрины за круглым столиком на двоих сидел Илья.

Меня током ударило, и леденящая волна пробежалась вдоль позвоночника. Руки заиндевели. Горло сдавило истошным воплем. Рома утаскивал меня всё дальше, а я слепо переставляла ноги и вот-вот должна была вывернуть шею, оглядываясь назад.

Он сидел ко мне боком. Как всегда в чёрном. Волосы растрёпаны, щёки украшает недельная небритость. Я даже запах его уловила: терпкий, родной, до головокружения приятный.

Илья повернул голову влево. Изловил меня в капкан своего хищного взгляда, и земля капитально содрогнулась. Меня повело в сторону. Что-то в груди щёлкнуло, словно хлыстом полоснули, и затрепыхалось в испуге.

Не соображая, что творю, я просто отошла от Ромки, сделала несколько шагов навстречу, потом замерла. Илья тоже выпрямился. Бледный до синевы. Растянул губы в улыбке наподобие оскала и приготовился расправить руки для объятий.

Попятилась назад и врезалась в Ромкину спину. Точнее, мне думалось, что в спину, а на самом деле налетела на грудь. Он обнял меня за плечи и шепнул:

— Беги уже, трусиха. Он не кусается.

Чего? Хотелось посмотреть в глаза мужу, сообразить, что же он сейчас сказал, но ноги действовали наперекор мозгу. Через минуту повисла у Илюши на шее.

— М-м-м, тигра, какое радушие, — засмеялся и аккуратно накрыл мою спину ладонями.

— Илюш, — просипела осоловело и привстала на цыпочки, чтобы потереться носом о край челюсти, — как я рада тебя видеть!

Мы сели за столик. Рома, искрясь огнями веселья на манер новогодней ёлки, устроился по правую руку от меня, Илья — слева, и тоже безостановочно лыбился, прожигая насквозь лучистым взглядом. Официантка заставила стол едой: три тарелки с пастой, прямоугольная пицца на деревянной доске, заварник с авторским фруктовым чаем, две чашки кофе. Было что-то ещё, но я не могла сосредоточиться на ассортименте. Вертела головой от одного брата к другому и чувствовала острый приступ дежавю.

Три года назад мы сидели вот так же на моей тесной кухоньке в съёмной квартире. Эти двое блистали озорством и обещанием неминуемого разврата, а я шарахалась от их нападок и недоумевала, что ж они за порченые фрукты в красивой обёртке.

Что поменялось с тех пор? Хм, да абсолютно всё. Почему тогда кажется, что мы провалились в прошлое?

— Так и будете пялиться? — спросила с обидой и густо побагровела от накативших воспоминаний.

— Вне всяких сомнений, — честно признал Илья. — Блонди может отвернуться, если он тебя смущает.

— Ха, да сейчас же, — Рома соскочил с места, пересел на мой диванчик, обхватил меня за плечи и с самодовольством договорил: — У меня теперь плюс сто очков к самоуверенности. Потому что это моя жена, а тут, — он с гордостью погладил аккуратный животик, — мой пузожитель.

— С чем тебя и поздравляю, олух, — отмахнулся Илья и с куда большей сердечностью адресовал мне: — А тебя, Сонь, со всей искренностью. Беременность тебе идёт. Расцвела на полную катушку. Раньше просто светилась красотой, а сейчас ей слепишь.

— Очёчи, бро? — Ромка протянул ему невесть откуда взявшиеся очки-авиаторы с зеркальными стёклами.

Даже спрашивать не буду, на кой ему солнцезащита в конце декабря в Сибири. Видать прошёлся от машины до магазина без шапки — надуло уши.

Илья проигнорировал подкололку. Осторожно коснулся моей руки, потом расправил ладонь над столом и тихо уточнил:

— Можно?