Разрешу ли я прикоснуться к животу?

— Конечно, — выдавила кое-как и с замиранием сердца следила, как широкая кисть с обветренной кожей ложится на джинсовую ткань.

Илья погладил самую вершину выпирающего живота и бережно прижался ладонью к низу. У меня брови так и полезли на лоб, а зрачки расширились от полноты ощущений.

Рома ревниво завис над своим пузожителем и зашептал:

— Зёма, знакомься, это твой дядя. Он очень нехороший и мы его никогда любить не будем. Во всяком случае, бескорыстно. Если он перепишет на тебя часть своего имущества, обещаем подумать, но любезничать в будущем с ним не смей.

— Зёма? — переспросил Илья и нехотя убрал руку. Заколебался, потом водрузил поверх моей и с какой-то дикой заботой стиснул пальчики.

— Земфира, — расшифровал Рома.

— Вчера была Изольда, — буркнула якобы сердито, а сама ненавязчиво высвободила ладонь и потянулась к заварочному чайнику.

Илья опередил и наплескал мне в чашку ароматного напитка, больше похожего на компот.

Пить побоялась. Пальцы мелко дрожали. Меня всю трясло, разве что зубы не лязгали.

— А позавчера? — Илья приложился губами к кружке с кофе, но ничего не отпил. Во всяком случае, я не увидела, чтобы глотал.

— Даздраперма, — нажаловалась на изверга-мужа. — Это он мне так мстит за отсутствие первенца с пипкой.

— То есть между вами не ладится, да? — восторженно закатил глаза Илья.

— А чё хотеть? Женился на мымре...

— Ромыч, блин! — я расхохоталась.

— Ой, пухляш, сболтнул лишнего, да? — он мигом переменил тон, поулыбался мне своими жемчужинами, потом заговорщически склонился к брату. — У нас в браке нет равноправия. Мне защемили не только права, но и... Ауч!

Я с нежностью воткнула палец ему под рёбра.

— Да, и ещё я должен пожаловаться на избиение! — во всеуслышание проскандировал Ромка, ну чисто одуревший фанат на стадионе. — Меня притесняют и дискредитируют!

Некоторые посетители кафе с любопытством уставились на нас. Божечки, я и забыла, как опасно показываться в этой компании на людях. Сгоришь со стыда и окочуришься со смеху.

Мы отсмеялись. Атмосфера между нами потеплела до состояния знойного июльского ветра.

— Я снова участвую в подставе, да? — поинтересовалась без особого удивления. — Вы договорились встретиться у меня за спиной...

—... и с твоим участием, — подмигнул Илья и с аппетитом накинулся на пасту.

Выглядело это так, будто он полгода придерживался строжайшей диеты, а сейчас решил ослабить вожжи и наесться до отвала.

Ромка накрутил на вилку фетучини и изобразил звук сбитого Боинга, после чего пихнул мне в рот.

— Лопай и не злись. Ты бы шиш согласилась встретиться не случайно. А этот хмырь всю плешь мне проел со своим «Хочу увидеть Соню». В три часа ночи не гнушался звонить.

— В два тридцать, вообще-то. И я перепутал дисплеи. Думал, это московское время и на часах половина восьмого утра.

— И часто ты в хламину в половину восьмого?

— Ты алкотестером что ль заделался, братец?

— Пшш, не кипятись, я ж со всей любовью.

Рома вернулся на своё место. Они перешучивались, а я наблюдала с детским восторгом. Хотелось хлопать в ладоши и подкидывать вверх конфетти. Меня не просто зашвырнуло назад в прошлое — утащило с головой под толщу льда.

— Как ты? — умудрилась вклиниться в их болтовню с дурацким вопросом.

Рома тут же смолк. Илья отложил вилку и серьёзно ответил:

— Хуже, чем ты. Но пытаюсь справляться.

Я погрустнела.

— Не, Сонь, это не укор. Ты правильно делаешь. Нужно идти дальше, улыбаться по жизни.

— Так, заканчивай эту тухлую исповедь, — перебил Рома и уставился на меня в упор, явно ожидая поддержки. — Всё у него окей. Завтра будет ещё лучше, а знаешь, почему?

— Почему? — спросили мы с Ильёй хором.

— Потому что ты приглашён на нашу пижамную вечеринку! — азартно выпалил Рома, и моя челюсть отъехала на сторону.

Куда, блин, приглашён?

Что это за вечеринка и с чём её едят, я не интересовалась. Из страха быть пойманной на самой сокровенной фантазии. Из-за стыда. А ещё меня гложила капелька вины. Я ведь мужняя беременная баба, ну какие могут быть поползновения в адрес другого мужика?

Рома эту тему не поднимал. Не выспрашивал, как я после встречи с Ильёй, что чувствую, не хочу ли снова...

Оборвала эту предательскую мысль. Тот чердак, где хранились воспоминания, поделенные на троих, давно замуровали. Я остыла к подобным экспериментам. У меня есть Ромка. Точка. Нет, восклицательный знак! И конец истории.

К означенному часу я забеспокоилась. Вчера в кафе Рома вроде что-то говорил о восьми вечера, а уже семь тридцать. Значит ли это...

Брось! Немедля прекрати. С твёрдой решимостью занять руки делом, а голову — домашними хлопотами, взялась ставить тарелки в посудомойку. Прогадала, само собой, мыслительному процессу в таком чисто механическом деле места не нашлось. И перед глазами всплыло лицо небезызвестного брюнета. Густые чёрные брови над колючками глаз, прямой нос с широкими крыльями и губы... А щетина, м-м-м! Ого-го-го, ах и всё такое прочее по списку междометий. Сонь, хорош!

В кухню ворвался Рома, забрал у меня кастрюлю, взамен пихнул в руку телефон.

— Это тебя.

Да разрази меня картавость, сколько ж можно издеваться?!

— Да, Илюш, — приветствовала довольно холодно и от души стукнула мужа по плечу.

Он недоумённо повернулся, скривил обиженную мордашку, мол, это ещё за что? Предатель!

— Я всё-таки решил позвонить. Неудобно сваливаться тебе... — он глубоко вздохнул и едва ли не сурово спросил: — Вечеринка в силе?

Нет, разумеется! Что за пижамные прогоны между бывшими? Не хочу я никаких соблазнов, после которых потребуется воскрешать себя заново!

— Сонь? — Илья добавил властных ноток. Отвечай ему сейчас или умолкни навеки. — Мне звонить в дверь или?..

Чудесно! В духе моих чокнутых мужиков — встать у порога и додуматься позвонить хозяйке дома с уточнением, а торжество в силе?

Оставила мобильный на столе и стремительно пошлёпала в коридор, выбивая пятками бравурную дробь. Ох и полетят клочки по закоулочкам!

Илья прикрылся пёстрым букетом чайных роз. Белые, жёлтые, красные, бордовые, нежно-розовые, с бежевыми прожилками — всех оттенков и разновидностей.

— Убивать будешь? — рискнул показаться из-за яркой композиции.

— Да, пора бы уже выкинуть чёртов ковёр из гостиной! — рявкнула, а сама уже поплыла. От его голоса, взгляда и вкусного вида.

— Тогда можно мне предсмертное желание?

Я заранее знала, что это будет, и до дрожи хотела этого поцелуя.

— Ром, тут к тебе пришли, — повысила голос, проигнорировав его стремление разбить меня вдребезги, и добавила безразлично: — Ты заходи, Илья.

Чувствуй себя как дома? Устраивайся поудобнее? Свали побыстрее? Не знала, что добавить.

Капитально рассердила их выходка. Подстроить встречу в кафе — куда ни шло, в конце концов мы весело поболтали и повспоминали былое (приличное), но притащить тёмненького к нам домой, в ту самую квартиру, где он мерещился повсюду все эти месяцы — попахивает форменным свинством.

Скрылась в гостиной быстрее, чем братья очухались. Ромыч, проходя мимо, окатил осуждением, эх, какая негостеприимная. Илья тоже стрельнул глазами.

— Ты чё с букетом-то?

— Ну дак детЯм — мороженое, бабе — цветы, я учился у лучших! — с гордостью сказал Илья.

Села на диван, включила первый попавшийся фильм. Пижамьте, сколь влезет. Без меня.

Они и впрямь настроились на сабантуй. Гоготали в кухне, гремели посудой, лили воду. Ромыч прибежал в зал, схватил журнальный столик, перетащил его к дивану и чмокнул меня со словами:

— Ну не злись, пухляш! Я почитай полгода брата не видел. Мы посидим тихонько, ага?

Он не понимал, что я не сержусь. До припадка боюсь того, чем закончатся посиделки. Не настолько он блондин, чтобы не замечать очевидного.

Мою задумчивость он принял за согласие и набрался наглости спросить: