Илья появился следом, и меня натуральным образом обуял ужас. На переносице что-то вроде продольной царапины. Под глазами уже налились два кровоподтёка, нос распух и, судя по всему, не дышал, потому что шёл Илья с приоткрытым ртом.

Подрались всё-таки. Из-за моей оскорблённой добродетели. Ну ты упыриха, Сонечка!

— Ром, ну зачем? — побежала ему на навстречу.

— За дело, пухляш, — он поймал меня за плечи, тормознул и резко развернул в сторону подъезда. Успела только бросить обеспокоенный взгляд на другого брата. — Будет знать, что распускать поганый язык в твой адрес чревато последствиями.

— Больно? — я кончиком пальца коснулась запёкшейся ранки в углу рта.

— Сонь, ерунда. У него тоже без последствий. По пути в травмпункт заскочили, снимок сделали. Поэтому так долго провозились.

Я лишь вздохнула и обняла его за талию. Илья поднимался следом, и каждый его шаг отдавался в душе гулким эхом. Мне хотелось развернуться и повиснуть на его шее. Или подбежать и спустить с лестницы со словами: «Видеть тебя не желаю!»

Мы расположились на кухне. Ромка развалился на диванчике, укутанном пледом с подсолнухами, Илья сиротливо пристроился на стуле. Достала аптечку, ватные диски, бутылку коньяка и два стакана. Илья щедро наплескал янтарной жидкости в оба, глянул на меня трусовато и опрокинул в себя выпивку. Поморщился.

Посмотрела на него с сочувствием, вынула из морозилки пакетик со льдом, обернула полотенцем и подала. Всё это в оглушительном молчании, от которого звенели нервы.

— Ты вроде сюда не коня жрать припёрся, — хамовато напомнил Ромка и тоже опустошил стакан. — Сонь, там лимончик нигде не завалялся?

Я прижала к его распухшей губе смоченную перекисью ватку.

— Подержи здесь, я нарежу.

Снова быстрый взгляд на Илью. Сидел с запрокинутой головой, прижимал к переносице холод и следил за мной глазами.

— Сонь, — сказал гнусаво, и мне захотелось засмеяться, — я налажал. Ляпнул гадость, чтобы обиделась и ушла, а получилось...

— Да хуйня полная получилась, как и всё, что ты творишь, — влез Ромка.

Я стояла спиной. Кромсала несчастный лимон на кривые ломти, и слёзы текли по щекам, будто шинковала особенно злую луковицу. Смахнула их рукавом кофты и вернулась к столу с блюдцем.

— Согласен, — потупился Илья.

— Короче, вы тут поболтайте, — Рома схватил куцый кружок цитруса, сунул в рот и схомячил вместе с кожурой. Даже не скривился. Чмокнул меня в лоб и добавил: — Свистни, если эта отморозь вновь начнёт баранки гнуть. Я пока фильм досмотрю, повспоминаю свою милфу.

Дверь он оставил открытой, зато громкость на телевизоре увеличил на максимум.

Я села на его место, потянулась к бутылке анестетика, потом передумала.

— Мне выговор строгий влепили, — неловко начал Илья. — Талон отобрали.

Вроде до сегодняшнего дня у него был зелёный талон, что в их организации означало отсутствие нарушений дисциплины труда. Значит, теперь жёлтый.

— Сразу красный выдали, — уточнил.

— Понятно.

А красный талон — это очень плохо. Следующее отхождение от норм грозит ему понижением в должности, потерей премиальных и ещё кучей всяких горестей.

— Я ушёл, потому что виноват перед тобой, — совсем уж по топорному перепрыгнул Илья с темы на тему. — Всё это случилось из-за меня.

Вот давайте-ка дальше подробнее.

— Из-за тебя?

— Мне этот ребёнок был костью в горле, — прогнусавил, и меня раскалённым паром обдало от его слов. — Сонь, ты только пойми правильно.

— Понять? — начала свирепеть. — Как это вообще можно понять?! Мы обсуждали всё тысячу раз. Смею заметить, я не в одиночку приняла решение завести ребёнка! Я спросила ваше мнение! У обоих! И сейчас ты заявляешь...

— Сонь, одно дело — разговоры. Гипотетические дети меня вовсе не смущают.

— Ты сам себя слышишь?

— Да. И не нахожу веских слов, — он отложил пакетик со льдом, перегнулся через стол, налил коньяк в оба стакана, один подтолкнул ко мне.

— Так найди уже! — закричала и швырнула выпивку в стену, хотя с куда большим удовольствием раскроила стакан о твердокаменный лобешник этого... этого... У меня даже ругательства исчерпывающего не находилось.

Телевизор смолк. Кухня погрузилась в тишину.

— Я был неправ, — с натугой признал Илья. — Думал только о себе. О том, что потеряю с появлением ребёнка.

— И что же это?

Он замялся.

— Жёсткий секс, да? — со мной приключилась истерика, вздрагивала после каждого слова. — Единственное, что всегда заботило тебя в отношениях, — это твоё удовлетворение. С беременной женой не выгуляешь садиста, придётся потерпеть, а когда Илюша соглашался терпеть? Ни боже мой!

— Отчасти да. И ещё я думал о том, как буду воспринимать этого ребёнка, если его отцом будет значиться Ромыч.

— Это тоже шло вразрез с твоими «переживаниями»? — вскочила на ноги, заметалась из угла в угол. На последнем слове изобразила кавычки пальцами, умаляя все его терзания до разряда ничтожных.

— Сонь, я люблю своего сына. А то, что он сейчас живёт с матерью, и видимся мы от силы пару раз в неделю — мой персональный кошмар. Я сам рос без отца, ты знаешь. И давно пообещал себе, что с моими детьми подобная история не повторится, — он говорил тихо, почти безэмоционально, тогда как мне хотелось визжать после каждой фразы. — Я вывернулся наизнанку, чтобы сохранить тот брак, и снова ходить по тем же граблям...

Покачал головой.

А во мне словно тумблер щёлкнул и всё встало по местам.

— Ты вообще не хочешь детей? — спросила куда спокойнее и сама поразилась тому, как не додумалась до этого объяснения раньше.

Он кивнул.

— Почему не сказал?

— Боялся тебя потерять.

А сейчас разве не теряет? Да каждая миллисекунда этого разговора приближает нас к пропасти, за которой мы больше не вместе.

Знаете, что бесило больше всего? Извечная манера просчитывать события на три столетия вперёд, всё прогнозировать, выстраивать модели будущего — с ума взбеситься! Вот откуда он мог знать наверняка, что будет так-то и так-то? Внутреннее чутьё подсказало?

— Ты недаром боялся, — заявила холодно и налила себе воды в кружку. — Но мы расстанемся вовсе не поэтому. Ты лгал мне.

— И себе тоже.

— Ты бросил меня, — добавила децибел, чтобы перекричать его тихое замечание. — В тот самый момент, когда я отчаянно в тебе нуждалась, ты прошамкал: «Прости меня», и хлопнул дверью. Так не поступают...

Он поднялся стремительно. Я не успела отследить его движение. Подлетел ко мне, сгрёб в охапку и вжал в тот угол, в котором когда-то проводил жуткий эксперимент на предмет того, может ли испытать удовольствие, когда мы с ним наедине.

— Я уже сказал, что был неправ. И понял это, когда ты... когда мы потеряли ребёнка.

Жаркий шёпот у виска, ещё более обжигающие объятия. Его запах, который въедался в ноздри на манер радиации, отравлял меня изнутри и перестраивал клетки на генном уровне.

— Все эти мысли, что бродили во мне — всё брехня, Сонь. Мне плевать на жесть, плевать на сложности, которые обязательно будут. Бессонные ночи и прочая дребедень — вообще ничего важного.

— В том-то и дело, что для тебя нет ничего важного! — я таяла под его взглядом, пробовала брыкаться мысленно, давать отпор. Безуспешно. Слишком сильно я зависима от этого мужчины. Я буквально живу ради него. Дышу им.

— Есть, — Илья накрыл мой рот большим пальцем и очертил губы. Натурально током шибануло. — Есть ты и то, что между нами.

Это он так намекал на штуковину, что упиралась мне в живот?

Хихикнула нервно. Настроение резко вильнуло с берега вселенской обиды к причалу нетерпения. Судорожно провела рукой по его ширинке и закатила глаза от острого приступа удовольствия.

— Мне нельзя, — шепнула на ухо и укусила за мочку. — Ещё дней десять без проникновения.

Он застыл, задышал поверхностно, потом сам толкнулся мне в руку. Воздух со свистом выбило из лёгких. Судорожно глотнула и прокричала:

— Ром!