— Видать, обаяли её вы, Георгий Гурамович, — засмеялся Стрельников. — Я так, наверно, не смог бы.

— Ты только Нино́ об этом не говори, — ухмыльнулся мастер.

— Не буду, — мотнул головой Николай. — Вы только скажите, от меня-то вам что сейчас нужно? Посторожить?

— Ага, — кивнул мастер. — Я сейчас положу деньги в сейф… Десять тысяч триста пятнадцать рублей ноль копеек, — он показал Николаю расходную ведомость и пачку банкнот. — Пересчитывать будешь? Нет? Ладно, — затем открыл стоящий в углу несгораемый шкаф, спрятал там деньги, закрыл… — А это ключи. От сейфа и от бытовки. Пускай они у тебя сегодня побудут. Договорились?

— Договорились, Георгий Гурамович…

В бытовке бригадир не остался. О том, что мастер оставил в ней деньги, никто кроме Стрельникова не знал, а значит, сидеть там всю ночь смысла не было. Скорее, наоборот, находиться всё время внутри могло бы привлечь внимание. Кого? Да какая, фиг, разница. Дураки посмотреть, а что там в бытовке есть интересного, раз её охраняют, сто процентов, найдутся. Ну, и зачем им тогда давать этот шанс? Пусть лучше пытаются на приобъектный склад заглянуть, рулон пергамина украсть или, скажем, мешок цемента. Это всё-таки проще и безопаснее, чем стопку бумаги в бытовке, мимо которой и сторож может пройти, и собака учует. А склад… дотуда уж точно собака от будки не добежит — просто длины поводка не хватит…

Смотреть, всё ли в порядке, Николай выходил из своего закутка возле печки раз в два часа. Разминался, потягивался, умывал лицо снегом, отгоняя усталость и сон, доходил до ворот, чесал за ухом высовывающегося из будки Дато, перекидывался парочкой фраз с чаёвничающим в сторожке Матвеичем… А после, окинув коротким взглядом темнеющую бытовку, возвращался обратно в здание и снова садился на чтение.

Партийная пресса его утомляла. Казённый язык, утверждённые отделом идеологии и пропаганды лексические обороты и славословия в адрес вождей и основоположников нормальному пониманию текста ничуть не способствовали. Приходилось сквозь него продираться, как через густые и ломкие сорняковые заросли. Но не продираться он, однако, не мог. Крупицы действительно ценной информации чаще всего оказывались запрятаны в самой гуще…

Когда около двух часов ночи Стрельников снова вышел на улицу, голова у него гудела, как колокол. Перед глазами мелькали какие-то дубовые фразы, такие, к примеру, как «выраженная в документах совещаний неуклонная готовность к пламенному сотрудничеству», «опыт работы коммунистических и рабочих партий социалистических стран по сплочению мирового социалистического движения» или «последовательное осуществление творческого развития ленинского принципа демократического централизма культурного и хозяйственного строительства колхозного строя».

Бр-р-р! Язык сломать можно, пока прочтёшь. И мозг, пока вникнешь…

То, что в окошке бытовки горит огонёк, Николай заметил только тогда, когда видения-фразы развеялись.

Подхватив валяющуюся в снегу арматурину, Стрельников подошёл осторожно к бытовке, взялся за ручку двери и резко рванул её на себя.

Замок оказался открыт, дверь распахнулась настежь.

— Это ты, бригадир? Ну, заходи, раз пришёл, — вяло махнул Николаю развалившийся за столом мастера Сапуньков.

— Кирьян? Что ты здесь делаешь? — Николай шагнул внутрь, продолжая сжимать в руке арматурный обрезок.

— Сижу. Думаю, — усмехнулся Кирьян. — Где-то уже, наверное… полчаса.

— Как ты попал сюда?

— Через дверь, как и ты. Вот только ключа у меня не нашлось. Пришлось открывать вот этим, — швырнул он на стол связку каких-то «крючков».

— Отмычки? — сообразил Николай.

— Они самые.

— Сейф хотел подломить?

— Хотел.

— И знал, что там деньги?

— Знал.

— Не успел что ли?

— Да нет, почему же? Успел бы. Работы на пару минут.

— Тогда почему не вскрыл?

Сапуньков тяжело вздохнул.

— А ты что, бригадир, и вправду поверил? Поверил, что Сапуньков завязал и ступил на путь исправления? Я — вор, бригадир. Честный вор, и не ссучился, как другие. Ты разве не понял, что с Шишкой и его дружбанами-приятелями — это просто спектакль? Что я это всё специально подстроил. Шишка, он жлоб и дурак. Я ж видел, как он на складе всё зыркал, где что лежит. Ну, я ему и помог. Вскрыл ящик, уронил под скамейку пару этих… кран-букс. А он идиот, как увидел бесхозное, так сразу карманы себе и набил. И на ящик потом рогожку накинул. Думал, что не заметят, и сразу попался… чушман недоделанный. А Сапуньков, он вроде и ни при чём. И даже помог расколоть негодяя. А после ещё и дружков его… Хотя там, бригадир, признаю́, ты их и сам раскатал бы, а я б только рядом стоял да похлопывал.

— Ну, и зачем тебе это всё было надо? — разлепил губы Стрельников. — Только вот из-за этого? — кивнул он на сейф. — Из-за паршивых десяти тысяч?

— Ну, не такие уж они и паршивые, — заметил Кирьян. — Да и потом, кто первый бы оказался под подозрением? Ты? Гурамыч? Или же ничего не знавший про сейф Сапуньков, которого здесь и не было.

— Через забор перелез?

— Зачем же через забор-то? Через калитку, как все. Дато меня помнит, знает, колбаской кормил его. Даже не гавкнул, когда вошёл.

— А Матвеич?

— А Матвеич полночи спит. Я это ещё неделю назад углядел.

— А про деньги откуда узнал?

— Так наш Гурамыч, он честный до жути. Сказал, что зарплата пятого, значит, пятого и заплатят. А пятого кассир не работает, и значит, что? Правильно. Деньги Гурамыч в четверг возьмёт. А принесёт их куда? Ну, не домой же. Ведь это бригадные деньги, а не его, и значит, лежать они будут на стройке, в бытовке. А то, что сегодня дежуришь ты, вообще все вопросы снимает. Потому что Гурамыч, если кому и доверится, то только тебе. Понятно всё объяснил?

— Да-а… Хорошо подготовился, — протянул Николай. — Если кого-то и станут подозревать, то меня. У меня ведь и ключ есть, и времени хоть залейся, чтобы украсть и припрятать.

Он подошёл к сейфу, открыл. Деньги лежали на месте. После Гурамыча к ним никто не притрагивался.

— Действительно, не украл, — посмотрел он на Сапунькова. — Тогда почему ты всё ещё здесь и без денег?

Вор снова вздохнул.

— Тошно мне, бригадир. Просто тошно и всё. Особенно после недавнего, когда ты рассказывал, как можно по-честному… зарабатывать. Я аж поверил. Вот так-то. А как сегодня вошел сюда, так, ты не поверишь, такая тоска взяла. Ведь у своих же скрысятничаю. И все твои эти подряды прахом пойдут. А мужики разбегутся и снова, как раньше, кто где и за три копейки. Поэтому, знаешь что, бригадир… Бери-ка ты телефон да звони в ментовку. Скажешь, что вора с поличным поймал, тебе там поверят.

— А ты?

— На зону, как раньше. Для меня это дело привычное. Можешь даже связать, чтобы не убёг, — потянул Кирьян руки. — Ну? Чего ждёшь-то?

Николай положил арматурину возле отмычек и сел напротив Кирьяна.

— Не хочу я звонить. Ты ничего не украл, преступления не было.

— Уверен?

— Уверен. Поэтому забирай инструмент, — подтолкнул он к Кирьяну связку отмычек, — и вали отсюда домой. А завтра с утра на работу. Не выспишься, глаза тереть будешь, зачту как прогул. Понятно?

— Эх, бригадир, бригадир… — опять вздохнул Сапуньков. — Зря ты так делаешь. Ну, да чего уж теперь? Валить так валить.

Он неспешно поднялся, забрал со стола отмычки и направился к двери. И уже на пороге вдруг обернулся и медленно проговорил:

— Вообще-то ты прав, бригадир. Нет тела, нет дела. Пойду долги раздавать. Пока…

Остаток ночи Николай провёл в бытовке у мастера. На всякий пожарный.

А утром, когда проснулся и вышел на улицу, то первым, кого увидел, был Витька «Леший».

— Новости слышал?

— Какие?

— Кирьяна-то нашего насмерть возле общаги подрезали…

За следующие две недели ничего нового интересного не случилось. Бригада работала, план выполнялся, комиссии из горисполкома, горкома и даже из совнархоза приезжали одна за другой, технадзор и проектировщик буквально паслись на площадке, а снабженец из треста едва ли не прописался…