Когда же стройматериалы, наконец, подвозили, то план уже поджимал, горела квартальная премия, и начиналась дикая гонка. Главным было сдать объект в срок, а то, что акты приёмки пестрели огромным количеством замечаний, никого не смущало. А ещё сдать что-нибудь к празднику, «в подарок съезду» или просто, чтобы отрапортовать руководству о досрочном выполнении плана, становилось обычной практикой. Причём, нередко за строительство даже совсем небольшого объекта отвечали сразу по три, по четыре подрядчика, не согласующие свои действия не только друг с другом, но и внутри себя.

И только сами строители не отвечали вообще ни за что. Они просто работали. Работали, как умели, и получали, сколько положено, вне зависимости от результата.

А получать им хотелось больше. И это было нормально. По-человечески.

Но многие вместе с тем хорошо понимали: просто так им никто оклад не повысит. А вот за работу… за правильную, результативную, позволяющую сэкономить на чём-то другом, а не на зарплате… почему бы и нет?..

Тем более что к началу эпохи застоя среди мастеров и рабочих ещё не выветрились воспоминания о промысловых артелях сороковых и пятидесятых, об общей работе и общем заработке, о нацеленности на результат, а не на битьё баклушей.

И что бы ни говорили потом записные антисоветчики, инициатива бригадных подрядов шла действительно снизу, а не от верхов. Как помнилось Николаю, первые попытки такой «производственной самоорганизации» случились ещё при Хрущёве. Первым из бригадиров, кто сперва предложил, а после сумел добиться того, чтобы внедрить этот метод, стал не то Владислав, не то Вячеслав Сериков (к своему стыду, Стрельников так и не вспомнил его точное имя), работающий на строительстве горно-обогатительного комбината в Мурманской области. В 1962-м у него даже получилось прорваться на встречу к Косыгину (история почти детективная), а затем выступить на комиссии Госстроя СССР, и в результате метод строительства крупных объектов комплексными бригадами всё же решили опробовать на заполярном ГОКе и, если там всё пройдёт на ура, применять повсеместно.

Свою эффективность «метод Серикова» доказал. А вот с повсеместностью приключился полный облом. Начальство всех уровней его попросту игнорировало. Причина простая. Работать как раньше, по валу, было значительно проще, а дополнительных премий и почестей от внедрения нового метода ни руководство, ни инженерно-технические работники не получали. Повременные оклады равняли всех под одну гребёнку и приводили любые инициативы к стандартному «сколько планом предписано, столько и заработаете, ни больше, ни меньше».

Словом, понадобилось ещё десять лет, чтобы всё же внедрить «бригадный подряд» на советских стройках (и не только на них, но и на шахтах, заводах, электростанциях, пищевых комбинатах, в торговле), только уже не снизу, а сверху, и назвать его «методом Злобина», бригадира из Подмосковья.

Однако это внедрение так и не стало для экономики панацеей.

Во-первых, из-за того, что во многом это была кампанейщина, когда новый способ внедряли просто для галочки, на бумаге, а не для дела.

А во-вторых, что гораздо важнее, изменение, пусть даже в лучшую сторону, единственного элемента системы уже почти ни на что не влияло. Реформировать систему хозяйствования следовало целиком. Начиная от возвращения к централизованному планированию сороковых, когда планы считались не в стоимости, а в натуральных объёмах (тонн, штук, кубических метров) и чёткой номенклатуре. И заканчивая материальной заинтересованностью в результатах производительного, а не бессмысленного труда не только рабочих, но и всех остальных, включая «новых артельщиков» и высшее политическое руководство.

Строительство же, как считал Стрельников, всегда было одновременно и локомотивом развития, и его маркером. Особенно в части инфраструктуры. Железных и автомобильных дорог, гидротехнических сооружений, энергообъектов, крупных промышленных предприятий, вокруг которых, словно грибы, росли средние, мелкие и мельчайшие.

Поэтому именно со строительства, по мнению Николая, следовало начинать любые реформы, любые пусть даже самые маленькие шаги, ведущие к возрождению медленно скатывающейся в застой экономики.

Вот только сопротивление этому обещало быть колоссальным. Поскольку прямо сейчас его мысли шли строго вразрез с установками идеологических схоластов-догматиков из Президиума ЦК и Секретариата и окопавшихся там новых троцкистов, приверженцев мировой революции, продвигаемой за счёт собственной Родины, её собственного развития.

Недаром ведь уже в марте 1953-го «наследники» Сталина в срочном порядке приняли совершенно секретное постановление о ликвидации крупнейших промышленных и инфраструктурных проектов, включающих такие знаковые, к каким руководство страны возвратилось лишь через десятилетия, а то и существенно позже — Трансполярную магистраль, тоннельный и мостовой переход из Приморья на Сахалин, БАМ, Волгобалтийский путь, Кольскую железную дорогу, судостроительные предприятия на Дальнем Востоке, нефтехимические производственные объединения в Южной Сибири и на Урале…

Когда Стрельников-Петражицкий читал об этом в архивах, у него складывалось ощущение, что Хрущёв сотоварищи просто не понимали, что такое планирование пространственного развития, что без видения перспективы, без стратегических, инфраструктурных проектов, связывающих огромнейшую страну, она просто обречена на развал, а её экономика — на бесконечное отставание от конкурентов…

Стрельников даже поужинать сходить позабыл, пока размышлял о грядущем и составлял «грандиозные» планы. А отвлёкся от них лишь тогда, когда тётя Зина сама вошла к нему в комнату и сообщила с тревогой:

— Там тётя Рая пришла. Плачет, что Витька пропал…

[1] ЕНиР — единые нормы и расценки на строительные, монтажные и ремонтно-строительные работы. ЕРЕР — единые районные единичные расценки на строительные конструкции и работы.

— Витька⁈ Пропал? Когда? — не сразу врубился Стрельников.

— Да если б я знала? — развела руками Зинаида Степановна. — Это надо у Раи спросить. Она говорит, что Витька бумагу какую-то написал. А что там, наверное, только ты и поймёшь.

Старший сержант выскочил из-за стола и ринулся в коридор.

Раиса Ивановна сидела около двери на табуреточке, не снявши пальто, со сбившимся на затылок платке. Из-под платка выбивались растрёпанные волосы, лицо казалось осунувшимся, глаза припухшими.

— Вот, — протянула она Николаю бумажный листок.

«Стрельник, сегодня я соскочу. Ровно как ты говорил. Надеюсь, что всё получится. А не получится, значит, судьба такая. Мама поймёт».

— Я ничего, Коль, не понимаю. Совсем ничего, — голос у тёти Раи дрожал, но всё же она пыталась держаться. — Куда соскочить? Зачем? Может быть, ты что-то знаешь. Я с работы пришла, а Витюши нет, и он до сих пор пришёл. И это письмо ещё непонятное…

Стрельников посмотрел на часы.

Двенадцать пятнадцать. Неплохо, однако, он засиделся. И насчёт Витьки тоже не очень понятно. Хотя…

— Раиса Ивановна, — посмотрел он на Левашову. — В вашей школе и музучилище аванс когда выдают?

— Двадцатого, — удивленно ответила та.

— А привозят вечером девятнадцатого, — припомнил старший сержант ещё доармейские разговоры с «Лешим» и прочими, кто брал уроки баяна у тёти Раи.

— Ну да, девятнадцатого. Наша бухгалтер сама за деньгами ходит. До банка там недалеко, всего два квартала, но её всё равно всегда кто-то сопровождает. Кто-нибудь из мужчин.

— И деньги в кассе всю ночь лежат?

— Ну, наверное. Где же им быть-то?

Стрельников дёрнул щекой.

Он не помнил, был ли в кассе училища и объединённой с ним музыкальной школы даже не сейф, а хотя бы металлический шкаф, но подобная безалаберность — оставлять в общественном здании на ночь крупную сумму (хоть на зарплату, хоть на аванс) вместо того, чтобы раздать её сразу… нет, его «молодого» это ни разу не удивляло. А вот другого, более опытного, искушённого, отлично помнящего, что частенько случалось в таких ситуациях в будущем, буквально в ступор вводило…