И всю дорогу в сознании, лейтмотивом к мыслительному процессу, крутилась ещё одна песенка из только что просмотренного кинофильма:

«Ей — налево, мне — направо… Ну и до сви-да-ни-я!..»

[1] Наталья Васильевна Богунова (1948–2013)

[2] «О чём я печалюсь, о чём я грущу» — песня из к/ф «Девушка без адреса» (музыка — Анатолий Лепин, слова — Владимир Лифшиц)

В понедельник с утра на стройку пришёл «технадзор». Усатый дядька лет сорока — сорока пяти в клетчатой кепке и бурках с галошами. Как потом рассказал Геладзе, звали его Виктор Михайлович Зубарев, инженер из строительного отдела горисполкома. С мастером они просидели в бытовке два с лишним часа и трижды выходили наружу смотреть, что творится на стройплощадке.

А на площадке творилось всё то же, что и в субботу. Стекольщики продолжали стеклить, сварные варить, разнорабочие разнорабочить, прикидывающиеся каменщиками таскать кирпичи и месить раствор. Братьев Калюжных и Петренко с Тарнавским бригадир наконец-то поставил на кладку. Правда, пока не снаружи, а во внутренней зоне, где они с Витькой и мастером практически весь выходной намечали «в натуре» проектные стены и перегородки.

Приготовлением раствора с добавками занялся Левашов. В пару ему Николай дал снятого с оконных работ Балояна. Уроженец Армении, жаждущий с первого дня хоть чего-нибудь «пощикатурить», новое назначение принял с энтузиазмом. Наверное, полагал, что от замеса раствора до собственно «щикатурки» всего ничего.

Сам Николай основную часть времени провёл до обеда с сантехниками и «долбёжниками». Пробивать дыры в кирпиче и бетоне и ставить в них закладные под трубы (гильзы из тех же труб, только большим диаметром) — задача на первоначальном этапе даже более важная, чем монтаж. Компрессор, хвала Левашову, тарахтел, как положено, и воздух в пару отбойников подавал исправно. Сапуньков и Васильев, работая в два молотка, пробивали отверстия быстро, почти как шахтёры в забое. А когда уставали, их меняли стоящие на подхвате Шишкин и Жихарев.

Вообще, Николай планировал прогнать всю бригаду через весь комплекс работ на объекте. И уже после, ближе к Новому году, определиться с основными и дополнительными специализациями для каждого…

В районе одиннадцати на стройку приехал бортовой ГАЗ-51 с цементом.

Молодец, Светка! Всё же смогла протолкнуть заявку с мешками, а не врассыпную, и не во вторник и среду, а с утречка в понедельник.

Сорок пятидесятикилограммовых мешков разгрузили быстро и перенесли их сразу на склад, обустроенный рядом с «растворной комнатой».

За разгрузкой с большим интересом наблюдал инженер по надзору. А как только машина уехала, они вместе с мастером зашли в «закрытую» зону посмотреть, как готовят раствор с противоморозкой.

Стрельников, как и положено, крутился поблизости. Вдруг что-то потребуется объяснять и, вообще, игнорировать технадзора — последнее дело на стройке. Даже если ты не материально ответственное лицо, а «просто рабочий».

Гостю из горисполкома дополнительные объяснения не понадобились. Он говорил только с мастером.

— Сложный он человек, Нико́, — сказал про него Гурамыч после обеда. — И сложности у него рабочие соответствующие. Давно его знаю. Инженер он хороший, но только уж слишком… принципиальный что ли.

— Добавки бодяжить в раствор запретил? — попробовал угадать Николай.

— Да как бы это получше сказать… — тронул себя за ухо Геладзе. — Категорически он ничего конечно не запрещал, но в целом… Короче, потребовал, чтобы в рабочем журнале всё отражалось по полной, чтобы все испытания были проведены, как положено, и чтобы разрешение на добавки дали хотя бы в тресте, а ещё лучше, от авторского надзора. Вот как-то так, Нико. Даже не знаю, что теперь делать.

— А что делать? Ничего, — пожал Николай плечами. — Что нужно, мы и так уже сделали. Кубики вчера все забили? Забили. Запись в рабочий журнал занесли? Занесли. Начальство проинформировали? Проинформировали…

— Вчера вечером, — подтвердил Геладзе. — Я лично звонил Поликарпову.

— Во-о-от, — поднял палец Стрельников. — Технадзору сказали всё честно? Всё честно. Теперь, получается, дело за ним.

— За ним? В каком смысле, за ним? — нахмурился мастер.

— В том смысле, Георгий Гурамович, что вы доложили о нашем деле по своей линии, а товарищ Зубарев, если он, в самом деле, принципиальный, доложит сегодня же по своей. И если так всё и будет, к нам на объект уже завтра примчатся и Поликарпов, и Трепаков, а возможно, и Вологди́н.

— Вологдин? — задумался мастер. — Нет, Вологдин, пожалуй, что не приедет. Наш управляющий, он по таким вопросам всё Трепакову на откуп отдал, а сам, в основном, заказчиками занимается и бухгалтерией. Разделение труда, понимаешь. Но это с нашей всё стороны. А вот по поводу исполкомовских я не уверен. Эти могут и не приехать.

— А зачем они нам? — удивился Стрельников.

— Ну… — снова потрогал себя за ухо Гурамыч. — Чтобы типа… баланс соблюсти.

— А зачем им баланс? Им ввод интерната нужен, и чем скорее, тем лучше. Но влезать в технологию никто напрямую не станет. А вот подставить подрядчика — это запросто. Мы, типа, сигнализировали, они отрапортовали, что всё под контролем, мы поверили на слово и… — бригадир замолчал и, хитро прищурившись, посмотрел на Геладзе.

— Ну, и что дальше? — не выдержал тот.

— Зависит от результата. Если всё пройдёт хорошо, товарищи исполкомовские бодро заявят: «Строители сомневались, что этот объект можно сдать досрочно, но мы поддержали их начинание, и всё получилось. Мы — молодцы».

— А если всё пройдёт плохо?

— Георгий Гурамович⁈ — вскинул бровь бригадир.

— Ну да, ну да, чего это я? Совсем, видать, старый стал, — рассмеялся Геладзе. — Если всё пройдёт плохо, исполком ни при чём. Ну, почти ни при чём. Мол, мы им так верили, так им верили, а они обманули. И нас, и горком, и по хозяйственной линии, и по партийной. Нехорошо, знаете, товарищи, так поступать. Надо делать оргвыводы и кого-то наказывать.

— Всё так и есть, — кивнул Николай. — Обычная аппаратная интрига и только.

— То есть, нам сейчас главное — своих убедить, — подытожил Геладзе.

— Да, Георгий Гурамович. Главное, чтобы свои в это дело поверили. А уж с чужими мы как-нибудь разберёмся…

Всё вышло так, как предсказывал Николай. Во вторник на стройплощадку действительно прибыло трестовское начальство. В составе главного инженера, начальника стройучастка и — чего Стрельников и Геладзе не ожидали — секретаря парткома.

В бытовке у мастера они засиживаться не стали. Сразу пошли по стройке и, обойдя по кругу объект, заглянули в «растворную».

— Ну, и что тут у нас? Готовим компот из чего найдётся? — поинтересовался вместо приветствия Трепаков.

Работающие у мешалки Гаджиев и Балоян, оба в марлевых масках, очках и защитных перчатках, оглянулись на голос, но работу не прекратили.

— А запашок тут… не очень, — покачал головой парторг.

— Щёлочь, Павел Никифорович. Без защиты тут долго лучше не находиться, — отозвался стоящий возле цементного короба Николай, тоже в марлевой маске, но не в перчатках, а в рукавицах, с лопатой в руках.

— Стрельников? Ты? — узнал его Трепаков.

— Он самый, Александр Григорьевич.

— Отлично. Маски на нас у тебя найдутся?

— Найдутся, товарищ главный…

Масок было и вправду в достатке. Сегодня утром пару десятков их плюс дополнительные очки «как у мотоциклистов» притащил на стройку Геладзе, сказав, что «на всякий случай». И случай, как это часто бывает, тут же представился.

Когда высокие гости стали похожи на врачей-инфекционистов, Стрельников начал объяснять и показывать, что да как. Трепакова и Поликарпова живо интересовало всё, что он говорил. Вопросы, по крайней мере, они задавали конкретные, а если что-то не понимали, не стеснялись и переспрашивали. Парторг Судаков, в основном, помалкивал. То ли боялся показаться некомпетентным (в трест его «перебросили» год назад, с мебельной фабрики, на «укрепление»), то ли просто присматривался к бригадиру и честно пытался вникнуть в процесс. А вопрос задал лишь один, в самом конце «технической лекции» о преимуществах противоморозных добавок и способах, как их использовать.