— А эти товарищи, они тут долго работают? — указал он на Балояна с Гаджиевым.

— Вы хотите узнать, не опасно ли им так долго работать с раствором поташа? — уточнил Николай.

— Да, — кивнул Судаков. — Мы-то здесь с вами недолго, зашли и вышли, а им тут целые сутки работать.

— Не сутки, Павел Никифорович. На каждом замесе звено на мешалке меняется, — объяснил Стрельников. — И больше двух часов в смену никто из бригады здесь не работает.

— Так ты, получается, всю бригаду через это проводишь? — вмешался в разговор Трепаков.

— Конечно. И не только вот это вот самое. Каждый в бригаде должен на этом объекте пройти все виды работ, от самых простых до достаточно сложных. От обычной подсобки до кладки, электрики, сварки и монтажа.

— Это и есть твой учебный метод? — прищурился главный инженер.

— Да, Александр Григорьевич. Только это не просто учёба, а своего рода… — Николай сделал вид, что задумался. — Бригадный подряд. Вот так я его назвал бы.

— Бригадный подряд, говоришь? — заинтересовался парторг. — То есть, ты хочешь сказать, что… можно поставить любую собранную с миру по нитке бригаду на какой-то объект, поставить задачу, сроки, обеспечить стройматериалами, техникой и всё будет выполнено?

— Ну, не любую конечно и не на каждый объект, и при определённых условиях, но, в целом, да, где-то как-то похоже, — не стал вдаваться в подробности Стрельников.

— Да. Инициатива, прямо скажу… интересная, — хмыкнул парторг. — Как думаете, Александр Григорьевич? — повернулся он к главному инженеру.

— Я думаю, этот вопрос мы обсудим позднее, — объявил Трепаков. — А сейчас я хотел бы пойти посмотреть, как этот раствор с добавками ведёт себя в деле. Покажешь, товарищ Стрельников? Или Георгий Гурамович не позволит?

— Чего это не позволит? — усмехнулся «дежурящий» возле двери Геладзе. — Очень даже позволит. Нам с товарищем Стрельниковым скрывать нечего…

Как работают каменщики и как ведёт себя на кладке раствор, трестовская комиссия смотрела около часа.

«Слабоваты», — сказал Трепаков про каменщиков.

«Согласен. Пока ещё слабоваты», — не стал спорить Стрельников.

А вот раствор главный инженер похвалил, заявив, что при минусе он и вправду внешне ведёт себя очень неплохо, как летом. Но насколько он окажется прочным весной, когда всё оттает, пока непонятно. Было бы не лишним проверить всё это заранее, заблаговременно, в лаборатории Промлеспроекта. Последняя в плане испытаний конструкций считалась в городе самой надёжной и точной.

«В лаборатории, — сказал Николай, — надо проверять обязательно».

Сказал и повёл всех на крышу показывать кубики-образцы, изготовленные в воскресенье, плюс те, что залили в формы сегодня.

«Будем делать их каждый день. Шесть штук сюда, — указал он на ящик с крышкой. — Четыре в бытовку к мастеру. Чтобы было с чем сравнивать».

«Логично, — поддержал этот ход Трепаков. — Четыре штуки в тепле, шесть при естественных погодных условиях. И когда собираетесь отправлять их на испытания?»

«А это уж как вы скажете, — развёл бригадир руками. — Но я предложил бы первую партию отправить через семь дней, вторую через четырнадцать, а третью спустя двадцать восемь. Как раз и будет понятна динамика, как что прочнеет».

«Согласен. Так мы и сделаем», — дал добро Трепаков.

Перед тем как покинуть стройку он попросил Николая набросать на бумаге что-то вроде отчёта. Личные, так сказать, мысли-соображения, как можно готовить такой противоморозный раствор на месте и на растворобетонном узле. Ну, и примерную рецептуру, какую тот помнил по армии.

Стрельников пообещал, что напишет всё завтра к утру и сам занесёт в управление…

— Вроде бы пронесло, — облегчённо выдохнул мастер, когда гости ушли.

— Вроде бы да, — кивнул бригадир. — Теперь, главное, самим не обделаться, и всё будет зашибись…

В среду с утра Стрельников, как обещал, принёс в управление треста свои «Соображения о применении противоморозных добавок в строительные растворы» и передал их секретарю в закрытом конверте, с сопроводиловкой «Для т. Трепакова. Срочно. Облисполком».

Шутка, конечно, но так было больше шансов, что бумаги не затеряются и до главного инженера дойдут максимально быстро…

— Сегодня ночью мороз обещали до минус пятнадцати, — сообщил мастер, когда Николай появился в бытовке.

— Мороз — это плохо, — посмотрел в окно бригадир.

— И снег, обещали, весь день идти будет, — взглянул туда же Геладзе.

За окном, в самом деле, шёл снег. Пока ещё мокрый, но на земле он уже не таял, а покрывал её толстым слоем. Самое то, чтобы снежную бабу лепить и в снежки играть.

— А полный прогноз у вас есть? Хотя б на неделю.

Георгий Гурамович фыркнул:

— Ну, я ж не синоптик. А вообще, по радио передали, до воскресенья у нас будет холодно.

— А после?

— А после ещё холоднее.

— Да уж. Зима наступила внезапно, — почесал Николай в затылке. — Ну, ладно. Чего ж тут поделаешь? Зима так зима…

В этот день почти вся бригада пахала на «окнах». Закончить их установку везде, где только возможно, стало задачей первостепенной. Исключение Стрельников сделал лишь для сварных-сантехников Щербатова и Смирнова и работающих на компрессоре Шишкина и Васильева.

С задачей закрыть по времянке два крыла здания, хвала небесам, управились.

А к вечеру — прогноз не ошибся — и вправду похолодало. Морозец стоял на улице градусов десять. Мастер под это дело даже дал разрешение затопить печку в правом крыле, там, где уже кровля имелась. Но, правда, предупредил, что тогда на объекте должен кто-то остаться. Не сторож, а кто-нибудь из рабочих, причём, на всю ночь, а то мало ли что.

Стать добровольцем вызвался Левашов.

А до этого бригадир выявил парочку нарушителей объявленного ещё в пятницу «сухого закона». Нарушителями оказались «молотобойцы-долбёжники» Васильев и Шишкин. Примерно за час до конца рабочего дня от обоих уже изрядно разило. Они даже шланги компрессора нормально смотать не смогли, а молотки просто бросили возле входа в подвал.

— Ваше? — указал Стрельников на пустую водочную бутылку, валяющуюся там же, около входа.

Васильев, узрев бригадира, вжал голову в плечи, зато Шишкин, наоборот, хотя и пьяно шатнулся, но плечи таки расправил:

— Ну, наше и чё⁈ Нельзя что ли для сугреву?

— Я вас предупреждал, что на объекте никаких пьянок?

— А ты чё, прокурор? — Шишкин попробовал сплюнуть, но угодил себе же на воротник.

— Так. Понятно, — нахмурился Николай. — По-хорошему не понимаете. Значит, попробуем по-плохому. Ты и ты, оба, — ткнул он пальцем по очереди в бывших дорожников. — От работы я вас отстраняю. Сейчас собираете свои манатки и ва́лите по домам, а завтра…

Договорить Николай не успел.

— Бригадир! А ты берега не попутал⁈ — Шишкин резко качнулся вперёд и выбросил правую руку, пытаясь то ли ударить, то ли просто схватить за грудки.

Бить его бывший старший сержант не стал, а лишь отшагнул, позволив придурку брякнуться наземь самостоятельно, по инерции.

— Эге! А чего тут? Никак хануриков учим? — прозвучало из-за спины с нарочитой весёлостью.

Николай обернулся.

Выбравшиеся из того же подвала Сапуньков и двое сантехников смотрели на происходящее с интересом.

«С пятерыми не справлюсь», — мелькнуло у Николая в мозгу.

— Ты кого тут… хануриком обозвал… чухан уголовный? — поднялся, мотая башкой, поддатый дорожник.

— Тю! Какие наглые нонче чмыри пошли, — нехорошо прищурился Сапуньков, сунув руку в карман.

— Кирьян! — рявкнул Стрельников.

— Слухаю вас, гражданин начальник, — развернулся тот к бригадиру.

— Руку… вынь.

— Не вопрос, — хмыкнул бывший сиделец, достав из карман сухарь и тут же им захрустев. — Ты извини, бригадир. Жрать охота, аж сил нет.

— Ы-ы-ы! — метнулся к Кирьяну кое-как оклемавшийся Шишкин, и через мгновение оба покатились по снегу. А ещё через миг Сапуньков неожиданно оказался вверху. Точнее, верхом на противнике, ловко заломив тому руку и сунув мордой в сугроб.