— Слушай, не в службу, а в дружбу. Сгоняй-ка ты тоже на РБУ, проследи там, как нашу добавку бодяжат. А то что-то, знаешь… тревожно мне как-то. Вдруг лопухнутся, а нам отвечать. Проверишь?

— Проверю.

— Но только чтоб всё по инструкции было. Усёк?

— Не бои́сь, бригадир, — ощерился «Леший». — Всё будет тип-топ. Гарантирую.

— Ну, вот и ладненько… А, чёрт! Забыл, — хлопнул себя по лбу Николай. — Там сегодня, наверное, Светка Баркова диспетчером. Так ты ей привет от меня передай, ага? И ещё вот, — он сунул руку за пазуху и вынул конверт с фотографиями. — Вот это ещё отдай ей. Вторые сутки ношу, всё времени нет к ней заехать.

— Бывает, — ухмыльнулся приятель. — А сколько там, кстати, машин нам отправят?

— Три куба должны, марка М200, так что наверно два рейса будет.

— Понял. Проконтролирую.

— Давай…

Автомиксеров, к сожалению, в этом месте и в этом времени пока ещё не было.

Первые полтора куба бетона прибыли на объект в самосвале. В кабине помимо водителя сидел «инженер-экспедитор».

— Всё заряжено, Фёдор Кузьмич! — бодренько доложил он начальнику стройучастка, как только спрыгнул с подножки. — Вторую партию этим же ЗиЛом свезём.

— Разгружай, — махнул рукой Поликарпов.

Под разгрузку ЗиЛ встал рядом с краном.

Там же, на небольшом возвышении стояли рядком четыре стандартных бадьи на полкуба. Как раз туда самосвал и слил весь бетон, после чего в ещё поднятый кузов запрыгнули с лопатами два «бойца» и принялись очищать его от «прилипшей» щебёнки.

Привычная ситуация. Хорошо хоть, что ехать от РБУ до объекта было всего ничего. А иначе счищать «утонувший» щебень пришлось бы не пять минут, как сейчас, а все тридцать, если не больше. И стоило это по ЕНиРам всего шестьдесят копеек за куб. Замаешься зарабатывать, если ты просто подсобник и ни на что другое не годен.

ЗиЛ со снабженцем уехал за второй партией, Запятный с Тарнавским подцепили одну из бадей, троса́ натянулись, заурчала лебёдка, первая порция смеси поехала вверх.

За заливкой бетона сверху следили Геладзе и Зубарев. Что спрашивал «технадзор» у Гурамыча, что тот отвечал, Николаю было не слышно. В это время он вместе с Васильевым, Сапуньковым и Жихаревым расцеплял на лестнице бадьи и растаскивал по площадке бетон. Работа не особенно сложная, но физически муторная. Она отняла всего двадцать минут, но вымотала капитально. Тёплый бетон пари́л на морозе, но цементное молочко на поверхности в серую кашу не свёртывалось и ледяной коркой не застывало. Явный признак того, что добавка работала.

Спустя ещё четверть часа, когда все четыре бадьи вернулись на прежнее место, прибыл второй рейс с бетоном. Следующую партию смеси заливали тем же порядком. Только Запятного и Тарнавского сменили внизу Васильев и Левашов, прибывший с РБУ вместе с машиной, в одной кабине с водителем и снабженцем. Стрельников с Витькой успели лишь парой слов перекинуться («Передал? — Передал»), как наверх поползла очередная бадья.

Под самый конец заливки на площадку явился и проектировщик. К Геладзе и Зубареву он не пошёл, а сразу забрался по нижнему маршу на только что за́литую площадку.

— Эх, не успел посмотреть, — посетовал он, обозревая уложенную в опалубку серую массу. — Но ничего, в субботу специально приеду, склерометр привезу.

— Молоточек Кашкарова? — продемонстрировал «тайное знание» Стрельников.

— Кашкарова? — сдвинул недоумённо брови Летягин. — Может быть, Шмидта?

— А! Точно! Шмидта, — хлопнул себя по лбу Николай и мысленно выругался.

Пружинный склерометр Шмидта (для определения поверхностной прочности железобетона) в пятидесятые годы на стройках, хоть редко, но уже применялся, а про молоток Кашкарова тут пока что и слыхом не слыхивали…

— Завтра, предупреждаю, сюда ещё начальство нагрянет, повыше меня, — сообщил бригадиру и мастеру Поликарпов, когда самосвал уехал, а все «заинтересованные лица» спустились на улицу. — Так что готовьтесь.

— Усегда готовы. Як пионэры, — ёрнически отрапортовал ему мастер, вскинув руку к виску…

Начальник участка как в воду глядел. В четверг на площадку и впрямь заявилось большое начальство. Второй секретарь Вологодского горкома КПСС товарищ Сильвестров в сопровождении уже знакомого Николаю по совещанию в тресте исполкомовца Петухова.

Товарищ секретарь вёл себя довольно демократично, большого бугра из себя не строил, с расспросами к рабочим не лез, а просто ходил по площадке, заглядывая буквально во все углы, и если чем-то интересовался,вопросы задавал мастеру, а не «первому встречному».

Стрельникова в их компанию не позвали. Единственное, Гурамыч шепнул ему, чтобы он, если что, был поблизости. Вот Стрельников и старался — косплеил, как мог, агента царской охранки, негласно следящего за шляющимися где попало «смутьянами».

Помощь понадобилась, когда гости добрались до лестничной клетки.

— И что это за сеновал? — презрительно бросил товарищ из горисполкома, указав на сваленные поверх площадки мешки с соломой.

Товарищ Сильвестров взглянул на мастера.

Геладзе негромко кашлянул, и бригадир, оказавшийся «совершенно случайно» поблизости, тут же материализовался у него за спиной.

— Так это же утепление, — объяснил он наличие «сена»' заинтригованному секретарю. — Нет, можно конечно бетон минеральными матами накрывать, но тогда их потом никуда больше не используешь. А солома, она, ить, солома и есть. Её у нас вдоволь.

— А для чего вы бетон утепляете? — поинтересовался высокий гость.

— Так его, Александр Михайлович, только вчера залили. Бетон же, он это самое, как его… — Николай сделал вид, что припоминает сложное слово, — экзотермичен, вот! Ну, в смысле, пока не схватился, тепло выделяет и, значит, сам себя греет. А чем он внутри теплее, тем раньше прочным становится. — Николай шагнул к перекрытию, откинул один из мешков и положил ладонь на бетон. — Ну да, так и есть. Можете сами потрогать.

Товарищ Сильвестров присел на корточки рядом со Стрельниковым и тоже дотронулся до бетона.

— Действительно, тёплый, — вскинул он удивлённо брови и обернулся на Петухова. — Вот так-то, Иван Александрович. Век живи, век учись. И, похоже, что наши рабочие понимают это лучше, чем мы…

После такой демонстрации Стрельникову уже почти что официально позволили сопровождать «партийно-хозяйственную делегацию».

Побродив по второму этажу, а затем и по крыше (второй секретарь не побрезговал забраться туда по времянке), честна́я компания спустилась вниз, но вместо того, чтобы выйти на улицу, товарищ Петухов предложил заглянуть туда, где мешали раствор для кладки. Он первым вошёл в «засекреченное помещение» и предсказуемо сморщился:

— Фу! Ну, и запах!

— Действительно, — согласился вошедший следом за ним товарищ Сильвестров. — Атмосфера и вправду… какая-то, я бы сказал… нездоровая.

— Грубое нарушение техники безопасности, — воодушевлённо поддакнул глава исполкомовского стройотдела. — Работа с химическими растворами, насколько я помню, у вас в ППР, товарищ Геладзе, не обозначена.

— Ну, почему же не обозначена? Обозначена, — усмехнулся мастер. — Ещё в понедельник внесли.

— И подтверждение есть?

— И подтверждение есть. Причём, от обоих надзоров, и авторского, и технического. И справка из санэпидстанции тоже имеется. Николай, будь добр, — повернулся Геладзе к Стрельникову, — сбегай в бытовку, папку с красной полоской, она у меня на столе лежит, принеси.

— Бегу, Георгий Гурамович…

Когда Николай вернулся, и гости, и мастер (все уже в марлевых масках) общались с работающими в этот час на мешалке Нгуряну и Балояном.

— И как вам на этом месте работается, товарищи строители? — спрашивал их Сильвестров. — Дышать не трудно?

— Нормално, таварыщ началник, — отвечал Балоян.

— Инструкцию соблюдаем, — вторил ему Нгуряну.

— А вечером голова не болит?

— Никак нэт, таварыщ началник. Мы тут на каждом замэсе мэняемся. Болшэ двух часов в дэнь нэ выходит…