— А ты-то, Нико́, чего домой не идёшь? Полвосьмого уже, рабочий день кончился.

— Кончился — это верно, — огладил несуществующую бороду Николай. — Да только ведь завтра всё повторится.

— Что именно?

— Новые люди придут. Им надо фронт работ назначать. Смотреть, что умеют, а что не умеют. А умеют, я полагаю, они существенно меньше, чем не умеют…

— Хочешь, чтоб я помог? — прищурился мастер.

— Да было б неплохо. Да.

— Ну, значит, помогу. Учить людей через труд, через… материальную заинтересованность — это правильно. Как раз по заветам Макаренко. Пусть даже это не дети, а взрослые… Взрослые дети… Ты чай, кстати, будешь?

— Буду.

— Ну, вот и чудненько…

Заваривать чай Геладзе умел. И явно не только из чайных листьев солнечной Грузии, но и из чего-то ещё, навроде кинзы или какого-нибудь, прости господи, бергамота.

— А вы сами-то, Георгий Гурамович, чего домой не идёте? — спросил Николай, отхлёбывая из чашки.

— Так а чего мне там делать? Нино́ моя тоже с работы приходит поздно, в полдевятого-девять, не раньше. Вот я и стараюсь, чтоб вместе с ней приходить.

— А что у неё за работа?

— Заведующей в кооперативном хозяйственном. Это на Герцена, ближе к речному. Вёдра, лопаты, грабли, топоры, молотки, москате́ль…

— Лаки, краски, извёстка, — продолжил Стрельников, улыбнувшись.

— Ага. Удобрения, химикаты, конский навоз в мешках… Можно даже крысиный яд прикупить, если нужно.

— Не-а. Крысиный яд мне не нужен, — хохотнул Николай. — А вот химикаты…

— Фотографией увлекаешься? — попробовал угадать собеседник.

— Да нет, другое, — покачал головой бригадир. — Прикидываю, чем можно раствор зимой затворять, чтобы при минусе не замерзал.

— А тут и думать-то нечего. Спиртом! — предложил со смехом Геладзе.

— Спиртом нельзя, — вернул смешок Николай. — Если начнём туда спирт добавлять, раствор тогда есть начнут. А если всё же замёрзнет, то грызть. Поэтому спирт отпадает. Хотя если честно, идея богатая. Одобряю…

Они чуток посмеялись, а затем мастер припомнил, что раньше в раствор золу добавляли. Ну, и соль иногда, но от неё вреда больше, чем пользы. А вообще, у них в Вологде, да и в области, здания невысокие, поэтому чаще всего кирпичную кладку кладут или способом замораживания или же в тепляках. Но тепляки — это муторно и не всегда получается. А ежели, скажем, бетон укладывать, то только в фундаменты. Там масса большая, а цемент, когда схватывается, тепло выделяет и, получается, сам себя греет. Ну, если, конечно, бетон привозить горячим, опалубку утеплять и следить, чтобы раньше положенного не остыло…

Стрельников слушал его и размышлял. До Нового года кладку, так или иначе, надо закончить. А потом ещё плитами второй этаж перекрыть, стропила доставить, кровлю, окошки. Плюс отопление попробовать запустить, а не то все его обещания, что главному инженеру, что начальнику стройучастка, что мастеру окажутся пшиком. И это означает одно: к нему будут относиться, как к балаболу, и никакое экономическое и иное прогрессорство будет уже невозможно. Но если, наоборот… если он сделает, что обещал… перспектива появится. Вместе с авторитетом. Пусть сперва небольшим, в пределах одного управления, одного треста, района, города… А там уже можно и вширь идти, по «горизонтали». Нарабатывать связи, соратников. Без них никакого рывка не случится. Хоть политического, хоть хозяйственного, хоть просто карьерного…

Сейчас же всё упиралось в зимнюю кладку.

Способы Николаю были известны. Причём, и в теории, и на практике. В начале двухтысячных, работая в крупной московской компании, он отучился заочно в МГСУ, а ближе к десятым перешёл на службу в стройдепартамент сперва префектуры, а после и мэрии. Строили в те времена достаточно много и проблемы строительства в зимний период обсуждали достаточно часто.

Электропрогрев, тепляки, противоморозные добавки…

Прогревать электричеством стены, хоть проводом, хоть электродами, хоть тепловыми матами — все эти способы бывший старший сержант отверг без особых раздумий. На нынешнем производственном и технологическом уровне, да ещё при цейтноте и неподготовленных кадрах — это лишь перевод денег и времени.

Организация тепляков? Тут Николай был согласен с мнением мастера. Суеты дофига, но не факт, что получится.

А вот по методу замораживания он с Геладзе не соглашался. Слишком уж много там было подводных камней, и результат слишком сильно зависел от чёткого соблюдения технологии. Да, в нынешних пятидесятых это было привычно, но тех же аварий, неравномерных осадок и обрушений весной, когда кладка оттаивала, случалось достаточно. Стрельников, помнится, даже про Трепакова читал, что его в своё время понизили в должности и перевели из «Вологодстроя» в какую-то ПМК как раз из-за одного из таких «замораживаний». И повторять этот негативный опыт Николаю совсем не хотелось.

Хочешь не хочешь, из всех возможностей выбора оставалась, по сути, одна — использовать «незамерзайку»…

— Скажите, Георгий Гурамович, а у вашей супруги в хозяйственном нитрит натрия продаётся?

— Нитрит натрия? Что за зверь? Почему не знаю? — усмехнулся Геладзе.

— Химикат есть такой. Пищевая добавка. Его в колбасу на мясокомбинатах кладут, чтобы срок годности увеличить, как консервант. Из-за него она ещё красным цветом становится, как обычное мясо.

— Надо же! Как интересно. И каким боком эта добавка к нашим делам?

— Она не даёт воде замерзать при низкой температуре, помогает раствору твердеть и нейтральна по отношению к арматуре. Мы её в армии применяли, на спецстроительстве, результаты я видел. Нам даже журнал испытаний показывали.

— И до какого минуса этот твой… нитрит натрия действует?

— Примерно до минус пятнадцати. Но, наверное, может и ниже работать, нам ниже просто не позволяли.

— До минус пятнадцати — это хорошо. До минус пятнадцати — это просто отлично. Ну, если, конечно, ты не ошибся и всё так и есть, — хозяин бытовки в задумчивости побарабанил пальцами по столешнице, а затем резко хлопнул ладонью. — Ладно! Спрошу у Нино́. Вот прямо сегодня об этом твоём нитрите всё и спрошу… Ты, кстати, чай-то пей, а не то глазом моргнуть не успеешь, остынет.

— Да я пью, Георгий Гурамович, пью, — Николай опять отхлебнул из чашки, потом поставил на стол и долил в неё кипятку.

— И сахар тоже бери, — кивнул Геладзе на блюдце с колотыми кусками. Сыпать их в чай, растворять в кипятке, как в будущем, здесь не привыкли. В этом месте и времени сахар, как правило, употребляли вприкуску, как леденцы. — У нас в Гори тебя бы ещё вином угостили, а ещё персиками, алычой, мандаринами, но здесь не Гори, а Вологда, так что не обессудь, генацвале. Что есть, то есть.

— А вы там часто бываете?

— В Гори-то? Нет, дорогой. И хотел бы, да не получается. Вот как на пенсию выйду, так, наверное, и уеду. Родственников-то полно, помогут. Ну, если, конечно, Нино согласится. Она-то уже здесь жить привыкла. И дети все нынче по севера́м живут, а не на юге. В Мурманске, в Северодвинске, в Ухте. Вот думать-то и приходится, что, как, куда…

— А Гори… ведь это товарища Сталина родина?

— Ха! — всплеснул Геладзе руками. — Ну, ты сказал, так сказал, дорогой! Я, если хочешь знать, ещё его матушку помню. Кеке Геладзе, она жила на соседней улице, мимо нашего дома часто ходила, с мамой моей иногда разговаривала.

— Она тоже Геладзе? — удивился Стрельников.

— Конечно! Мы там полГори Геладзе. Все родственники, все знают друг друга вот с такого вот возраста, — мастер провёл ладонью на уровне чуть пониже столешницы. — И знаешь, Нико́, скажу тебе, как на духу… Зря у нас нынче в ЦК и в газетах про товарища Сталина небылицы рассказывают. Не таким он был. Совсем не таким. Уж я-то помню…

Вернувшись домой и наскоро запихнув в себя тарелку остывшей каши (тётя Зина приготовила её загодя, а подогреть не успела), Николай снова взялся за писанину. После дня, проведённого на объекте, картина, в общем и целом, сложилась. Теперь её стоило формализовать на бумаге.