По тем временам… да, наверное, и по более поздним, уволенный со службы чиновник поступил благородно. Имущество он не делил, в скандалы не ввязывался, а просто ушёл в никуда, оставив жене и квартиру, и сбережения, и всё, что они успели нажить, пока были вместе.

До осени Николай снимал комнату в том общежитии, где жил до свадьбы и рождения дочери. А в ноябре ему пришла повестка на военные сборы. В восемьдесят четвёртом он на такие уже призывался и по их окончании получил погоны младлея. Обычное дело, как сказали тогда, простая формальность, пустяк, но спустя десять лет эта, на первый взгляд, пустая формальность оказалась в его жизни решающей.

На сборах 94-го Петражицкого повысили в звании до лейтенанта, а потом неожиданно предложили продолжить службу сверхсрочно — заместителем командира роты инженерной разведки.

Немного подумав, Николай согласился.

Пунктом временной дисклокации части в выданном направлении значился город Моздо́к, Северо-Кавказский военный округ…

В горвоенкомате на набережной Николай проторчал почти до самого вечера. Сначала попал в обеденный перерыв, потом опять простоял в длинной очереди, только теперь не призывников, а уже отслуживших… Короче, права была народная мудрость, что понедельник, мол, день тяжёлый. То учётную карточку у кого-то из очереди никак найти не могли. То тот, кто ставит печати, куда-то вышел, наверно, к начальству. А то и, вообще, в крыле, где архив, отключили свет, и пока не нашли неисправность, ничего нигде не работало.

На улицу Стрельников вышел лишь в половине шестого и сразу же побежал в Зареченское отделение милиции, надеясь, что, может, хоть с паспортом повезёт. Удивительно, но с этим ему и впрямь повезло. Паспортный стол ещё не закрылся, и что ещё удивительнее, никакой очереди перед окном не стояло. На заполнение анкеты и прочего ушло пятнадцать минут. Еще десять было потрачено на проверку старого, полученного сегодня в военкомате, но теперь уже точно просроченного «пятилетнего» паспорта и поиски затерявшейся справки из жилуправления. Про неё демобилизованный как-то запамятовал, но всё обошлось. Документ в отделение часа два назад принёс Аркадий Семёнович. Он же предупредил паспортистку, что Стрельников «свой» и мурыжить его ни к чему.

— Новый паспорт получите в среду, после одиннадцати, не раньше, — сообщила та, сложив все бумаги в папку и убрав её в сейф. — Выдача в соседнем окне. Работает до шести. Перерыв с полвторого до двух. Если будет закрыто, постучите, назовите фамилию и передайте вот это, — она протянула Стрельникову листок с «грозной» надписью «Специальное требование».

— Понял. Спасибо, — выдохнул с облегчением Николай.

Судя по объявлению над окошком, по средам паспортный стол не работал. Точнее, работал, но только по «спецзаявкам».

«Ничего в этой жизни не меняется, — мысленно хмыкнул старший сержант. — Хоть в прошлой, хоть в будущей, хоть в настоящей…»

Вторник бывший военный решил потратить на то, чтобы выполнить обещание, данное самому себе по прибытии в родные пенаты.

Улучшить условия жизни через домашнюю технику — об этом мечтали многие, да только денег, как правило, не хватало.

Деньги, спасибо военно-строительному хозрасчёту, у Николая имелись.

Держать их в кубышке он смысла не видел. Помнил, что после «деноминации» 61-го цены подскочат буквально на всё. Сперва тихой сапой, а потом и открыто, причём, не только в госмагазинах, но и на рынках. А убранный с ценников «лишний» нолик просто создаст иллюзию внешней стабильности и потребительского благополучия.

Нести заработанное в сберкассу разумным тоже не выглядело. Года так до 65-го снять более-менее крупные суммы с предреформенных вкладов было практически нереально. Примерно так же как получить выигрыш от облигаций госзайма, коих за двадцать лет напечатали столько, что не могли погасить их до самого развала Союза.

Вообще говоря, именно этот способ привлечь в экономику средства граждан («невозвращаемый» внутренний госзаём, фактически допналог) Николай полагал не просто неверным, а откровенно вредительским. И если в сороковые эта скрытая фискальная практика оправдывалась военной необходимостью, а после войны и в пятидесятых её компенсировали тиражными выигрышами, регулярным снижением цен и повышением уровня личных доходов, то к началу 60-х годов власти просто махнули рукой на проблему, про обязательства перед держателями облигаций тихонько «забыли» и даже розыгрыши по ним свернули практически полностью.

По факту, такой «добровольный-принудительный» вклад населения в экономику породил, в большей части, не рост «народно-хозяйственных показателей», а рост недоверия к «политике партии и правительства» и к государству в целом. Возможно, что на коротком отрезке истории таким недоверием можно было бы пренебречь, но если учесть перспективу, когда всё хорошее уходит на второй план, а всё отрицательное выпячивается, то даже такая «мелочь» может внезапно стать той соломинкой, что ломает хребет сверхдержаве…

Сегодня в кармане у Стрельникова лежало две с половиной тысячи. На холодильник и стиральную машину этого, в общем и целом, хватало. Ну, если конечно в местный горторг какую-нибудь новомодную «Ригу-55» не завезли или «ЗиЛ» последней модели. Но это, понятно, была бы уже фантастика, а не реальность советской глубинки пятидесятых.

Где в Вологде нынче продаётся быттехника, поведала тётя Зина:

— А на Калинина в «Электротоварах». Их только в апреле открыли…

Сказать, что Николай удивился, значит, ничего не сказать.

Он хорошо помнил этот знаковый для города магазин по будущим временам, но был уверен, что тот построен гораздо позже, при Брежневе. Однако не верить собственной тёте бывший военный не мог, поэтому за покупками отправился сперва на автобусе до вокзала, а дальше пешком по старой Желвунцовской и будущей Зосимовской улице, переименованной в советские времена сначала в Лассаля, а после в Калинина.

До адреса, где должен стоять магазин, от вокзала было примерно полкилометра. После парочки примыкающих к площади новых каменных зданий по обеим сторонам улицы тянулись ряды деревянных домишек разной степени ветхости. Никаких «Электротоваров», отлично знакомых Стрельникову по восьмидесятым, там и близко не наблюдалось. В конечной точке маршрута темнела лишь деревянная двухэтажка рабочей столовой ОРСа железной дороги, а рядом за длинным забором пряталась аналогичная развалюха с огромными белыми цифрами «91» на фасаде.

Почесав недоумённо в затылке, Николай прошёл чуть подальше, до перекрёстка с Ветошкина. Хотя, если верить табличке на угловом доме, Ветошкина нынче именовалась Железнодорожной.

«Там дальше КОР», — подсказала память прежнего Стрельникова, «молодого».

А вот про угловую четырёхэтажку она ничего подсказать не могла. Новое здание с эркерами, балконами и продовольственным магазином внизу появилось здесь, пока «хозяин» тянул армейскую лямку.

КОРом же горожане называли ДК железнодорожников — довольно помпезное здание, сооружённое, к слову, тоже из дерева и носившее раньше название «Клуб 10-летия Октябрьской революции» (отсюда, кстати, и КОР). В нём до сих пор проводились разнообразные тематические и общественно-значимые мероприятия, начиная от самодеятельных концертов и танцев и заканчивая областными партийными конференциями.

Между КОРом и будущей Зосимовской раскинулся Самаринский сад — излюбленное место прогулок всех местных жителей. Левее блестел под солнцем ещё не покрывшийся ледяной коркой пруд, где летом катались на лодках, а зимой на коньках. В будущем на его месте построят здания Областного суда и прокуратуры, а вплотную к Калинина — Дворец спорта.

Кое-как сориентировавшись, Николай наконец-то припомнил, что здесь было и будет и где искать то, что нужно.

Новый дом на углу, если верить архивам, строился по типовому проекту. Верхние три этажа — жилые, нижние — магазин. Здесь, в здании с номером «89» располагались «Продукты». Дальше, ещё через полкилометра в точно таком же угловом доме, только под номером «69», на пересечении Калинина и Урицкого в будущем находился хозмаг, торгующий всякой всячиной. И тот, и тот другой построили в пятидесятых, то бишь, сейчас. А раз тётя Зина сказала, что электротовары — это на Калинина, значит, ничем иным, кроме как этими самыми «Электротоварами», тот «хозяйственный» быть не может.