Месяц с лишним назад, после того, как Витька унёс из дома аккордеон, его дружки ненавязчиво, под рюмашку, в течение нескольких суток выясняли у находящегося в сильном подпитии Левашова, что вообще интересного может храниться в училище. Плохо соображающий Витька выкладывал всё без утайки и даже не думал, чем это может закончиться.

Что конкретно задумали бывшие дружбаны, он понял только вчера, когда встретивший его возле дома «Шпиндель» (кстати, тот самый придурок, что клянчил у Николая в субботу деньги на выпивку) вдруг предложил прогуляться вечером к Старому рынку, сказав, что одно интересное дельце там намечается и что без «Лешего» его проворачивать западло.

Сложить два и два Левашову удалось без труда. После воскресного разговора со Стрельниковым он долго думал над способом, как, пока не устроился на работу, не вернуться к прежнему образу жизни. Ведь дружки-собутыльники никуда не исчезли. И стоит лишь дать слабину, поддаться на уговоры, и аллес — пиши, пропало, о возможности «соскочить с этого несущегося к обрыву состава» можно забыть навсегда.

Вот поэтому, собственно, Левашов и решил не идти с подозрениями в милицию, а сделать всё самому. Самому устроить засаду во дворе музучилища, самому взять воришек с поличным, самому сдать их скопом, куда положено. Одного не учёл: воришки — не дети, и для них он — добыча, а не охотник. И если б не школьный друг «Стрельник», валяться бы сейчас «Лешему» под забором с распоротым брюхом или, при диком везении, давать показания в качестве соучастника, а не свидетеля.

А так — да, и впрямь соскочил. Не подкопаешься…

Сто́рожа, кстати, в эту ночь в музучилище, действительно, не было, как и в две предыдущие. По словам Левашова, такое и раньше случалось — уволился, заболел, другого найти не успели… И вообще, занятия заканчивались в восемь вечера, последние представители педсостава покидали свои кабинеты в одиннадцать, истопник выходил на смену примерно в полтретьего… ну что может произойти непредвиденного за три с половиной часа?.. Ведь если раньше прокатывало, так почему бы и нынче такому не повториться? Тут главное, сразу наверх не докладывать, не суетиться, волну не гнать, перетерпеть кое-как недельку-другую, а там уж оно само по себе всё наладится, не впервой…

Жаль только, что злоумышленникам при этом не объясняли, что в эти ночи им тоже, как всем, лучше дома сидеть, а не в чужие дома забираться и шариться там, надеясь поживиться чем-нибудь ценным. Кто ж знал-то, что злоумышленник нынче хитрый пошёл и злоумышляет теперь лишь в те ночи, когда сторож на месте отсутствует…

— Бдительность, бдительность и ещё раз бдительность, — с назиданием повторял Аркадий Семёнович, когда они уже подходили к «левашовскому» дому. — Милиции на всех лоботрясов может и не хватить. Спасение утопающих, в первую очередь, дело рук самих утопающих. Граждане сами должны это понимать, а уж ответственные лица — тем более…

Поспать перед тем, как идти на работу, удалось всего три часа. Ещё час ушёл на то, чтобы рассказать тёте Зине о том, что случилось, во всех подробностях. Ну, за исключением тех, что касались ножа с портсигаром. Волновать её Николай не хотел и очень надеялся, что Витька и дядя Аркаша тоже не будут касаться этих «тонких материй» в своих объяснениях с Раисой Ивановной и Валерией Павловной.

Хорошо хоть, что первый рабочий день начинался у Стрельникова не с девяти, как у всех, а с одиннадцати.

— Завтра к одиннадцати приходи, — объявил ему вчера Трепаков. — Раньше мы всё равно ничего тебе не подберём. И если меня не будет, зайдешь на третий этаж, к Поликарпову, прорабский участок номер четыре. Он примет, я ему всё объясню…

Ясное дело, Трепакова на месте в одиннадцать не оказалось, и Николай направился на третий этаж, к товарищу Поликарпову, Фёдору Кузьмичу, начальнику 4-го участка, который, как помнилось, станет впоследствии руководителем одного из стройуправлений треста, и его фото тоже будет висеть на Доске почёта в горкоме.

— Так ты и есть этот самый «универсальный солдат», о котором мне главный всё утро талдычил? — усмехнулся Фёдор Кузьмич, когда Николай представился.

— Выходит, что тот, — не стал спорить Стрельников.

— Ну, тогда садись вот сюда и сам выбирай, что тебе подойдёт, — указал Поликарпов на стол с разложенным на нём городским генпланом, где были отмечены красным карандашом все трестовские недострои.

— А расклад по текучке где посмотреть?

— На листе номер два. Там данные на каждый объект плюс сроки и процент выполнения.

— Понял. Спасибо…

На выбор ушло минут десять. Просмотрев с десяток объектов, Николай попросил:

— А можно чуть поподробнее вот про этот, что на Урицкого?

— Что именно тебе надо?

— Ну… последние исполнительные, например. Или там… протоколы производственных совещаний, докладные прораба.

— Экий ты шустрый! — засмеялся начальник участка. — Если решился, выбрал, то всё это можешь там посмотреть, а здесь… Здесь это надо искать, в бумагах копаться. А ради тебя никто своё время тратить не будет. Ну, если конечно ты в наш партком не пожалуешься, а от него уже управляющему цидуля придёт. Уловил?

— Уловил, — кивнул Стрельников. — Поеду прямо сейчас на Урицкого.

— Выбрал?

— Выбрал.

— Кота в мешке?

— Его са́мого.

— Ну, вот и ладненько, — хмыкнул Фёдор Кузьмич. — А людей, значит, мы тебе завтра туда подгоним. Хотя парочка там уже есть. Но такие… чисто подай-принеси.

— А мастер-то хоть на месте?

— Мастером там Геладзе Георгий Гурамович. Товарищ заслуженный, опытный, боевой… Скоро, правда, на пенсию, но дело знает. Сработаетесь…

Выбор объекта по рабочему адресу «улица Урицкого, владение 46−2» был обусловлен двумя причинами.

Первая — вполне объяснимая, в чём-то даже банальная. Строительство специализированной школы-интерната по улучшенному типовому проекту 2−03−23у Гипропроса сложным не выглядело. Два этажа плюс подвал, кирпич, вальмовая четырёхскатная кровля из шифера, два входа, лестница, общая площадь меньше тысячи метров — стройотрядовцы семидесятых-восьмидесятых возводили такие коробки за пару месяцев. Особенно, если заказчик со стройматериалами не мурыжил и с техникой не подводил. Самое то для учёбы. А если учесть, что нулевой цикл уже пройден, стены по большей части стоят, внешние коммуникации подведены, внутренние инженерные сети запроектированы по полному профилю (ГВС, ХВС, центральное отопление и канализация), а с окончательной сдачей никто пока не торопит, то лучшего, чтобы учить на таком объекте бригаду, нельзя было и придумать.

Вторую причину подобного выбора Стрельников сам про себя обозвал «трансцендентной», навеянной свыше, словно бы кто-то там наверху и вправду решил посмеяться. Всего в полусотне метров от будущего интерната располагался так называемый «Дом Левашова» — памятник деревянной архитектуры, но одновременно типичный образец классицизма прошлого века, с колоннами, портикам, капителями, руста́ми и арками. И хотя к статскому советнику Левашову из эпохи Лермонтова и Пушкина нынешний Витька «Леший» никакого отношения не имел, Николай посчитал это совпадение знаком, на фоне которого любая альтернатива выглядела, как минимум, спорной…

Сам объект находился внутри квартала, застроенного со стороны улиц домами из дерева, в основном, частными одноэтажными. Из общественных, помимо уже упомянутого «Дома Левашова» выделялась станция скорой помощи, построенная, пусть и из дерева, но относительно недавно, и в ней уже было и центральное отопление, и горячая вода, и нормальная канализация, не говоря уже о телефоне и электричестве.

Во многом здесь помогла Вологдская ТЭЦ, введённая недавно в эксплуатацию. Её первый турбогенертор запустили в феврале 1955-го, когда Николай учился в 10-м классе. А пока он был в армии, там установили ещё один генератор и два котла второй очереди. Так что энергии, что тепловой, что электро, в городе стало, можно сказать, хоть залейся (ну, если конечно сравнивать с прежними временами, а не с перспективой развития). И главной задачей городских энергетиков стало теперь довести эту энергию до потребителей, как промышленных, так и гражданских.