То, что бухгалтерша музучилища ходила в банк на день раньше положенного, было по-житейски понятно. Двадцатого, когда туда сходятся и съезжаются со всех городских предприятий, там, наверное, не протолкнуться. А стоять в очереди никому неохота. Вот поэтому самые «хитрые» и приходили туда заранее. И даже не думали, что «житейская мудрость» и «безопасность» могут быть абсолютно несовместимы…

— Идите домой, тётя Рая, и никуда больше не выходите. Я постараюсь выяснить, что да как… И не волнуйтесь, — добавил старший сержант, заметив, как дёрнулась женщина. — С Витькой ничего нехорошего не случится. Вернётся домой, как миленький. Я прослежу…

Ничего больше не объясняя, он надел сапоги, накинул на плечи старую куртку, взял с полки фонарик и, бросив «Я к Бочкиным», вышел на лестничную площадку.

Сосед-участковый обнаружился дома и, как оказалось, спать ещё не ложился. Хотя и зевал.

Выслушав Стрельникова, он негромко вздохнул и принялся одеваться. Через пару минут они вместе вышли на улицу и двинулись в сторону Октябрьского моста.

— Вообще-то, это не мой участок. И даже район не мой, — пробормотал Бочкин через пару минут. — Ты точно уверен, что музыкалку сегодня хотят подломить?

— Точно.

— И что твой Витька не соучастник, а наоборот?

— Уверен, — кивнул Николай. — Уверен, что он там в засаде засел. Думает, идиот, помешать этим гаврикам. С поличным взять хочет.

— Действительно, идиот, — покачал головой участковый. — Хотя, если честно, не верю я в это всё.

— Так зачем же тогда со мною пошли? — удивился Стрельников.

— Сигнал поступил, надо его отработать, — объяснил Бочкин. — Если там никого не окажется, а скорее всего, так и есть, поставим отметку «информация не подтвердилась».

— А если я прав?

— А если твой Левашов там и вправду в засаде сидит, то произведём необходимые оперативные действия.

— Что-что мы произведём? — недопонял Стрельников.

— По обстановке мы будем действовать, вот что, — бросил Аркадий Семёнович, ускорив шаг…

Музучилище располагалось на другом берегу реки и примыкало с тыла к Старому рынку. Главный фасад выходил на улицу Маяковского. Свет ни на первом, ни на втором этаже не горел.

— Вон там должен сторож сидеть, — указал Николай на окошко слева от входа. — Спит что ли?

— Да. Непорядок, — проворчал озабоченно участковый. — Открывайте, милиция! — забарабанил он в дверь кулаком.

Из здания не доносилось ни звука.

Стрельников поднял с земли камушек и аккуратно бросил в окно «где сторож». Стекло отчётливо звякнуло, однако и в этом случае реакции изнутри не последовало, и даже собаки нигде поблизости не залаяли.

— Чёрный ход есть? — спросил Бочкин.

— Есть. Со двора. Но это через рынок идти.

— Значит, пойдём через рынок…

Рынок по ночам не работал. Правда, чтобы проникнуть на территорию, стучаться в закрытые ворота не требовалось. В оградах между лабазами ещё дореволюционной постройки лазеек и дырок хватало. В одну из них Бочкин со Стрельниковым как раз и пролезли. Ещё один «необозначенный на картах» проход нашёлся в заборе, отделяющем задний двор музыкалки от торговых рядов…

— Стоять, суки! — завопили откуда-то из темноты Витькиным голосом.

Зазвенело выбитое окно, послышались звуки ударов, мат, шум упавшего тела…

Какая-то тень, подволакивая ногу, метнулась к калитке в дальнем конце двора.

— Стоять! — рявкнул Бочкин и бросился следом, свистя в милицейский свисток.

В свете выглянувшей из-за тучи Луны Николай углядел металлический отблеск.

— Ё-о-о! — болезненно вскрикнули в полутьме у стены.

Стрельников выхватил из кармана фонарик и рванулся на вскрик. В неярком фонарном круге замер, сощурив глаза, какой-то мужик в телогрейке. В руке у него был нож. Рядом, на пару метров правее, держась одной рукой за живот, а другой опираясь о стену, стоял Левашов. Точнее, пытался стоять, пошатываясь, будто пьяный или «поплывший» после чужого удара.

— Руки в гору! Милиция! — заорал Николай.

Неизвестный кинулся в сторону. Недолго думая, бывший старший сержант швырнул ему вслед подвернувшийся под ботинок кирпич.

Бросок оказался удачным. Получив кирпичом по хребту, бегущий споткнулся и выронил финку. Но не упал, а только зло зашипел и согнулся, раскинув руки, словно хотел кого-то схватить и заломать по-медвежьи.

Бороться с этим придурком Стрельников не собирался. Он просто швырнул в идиота ещё одну каменюку (во дворе их валялось достаточно), а затем прыгнул вперёд ногами, целя противнику в грудь.

Прыжок и удар вышли на загляденье.

Мужик в телогрейке впечатался в стену и сполз по ней наземь, закатив зенки.

Николай сразу же навалился на упавшего сверху, заломил ему руки и начал вязать их ремнём, так же, как в поезде, не своим, а вырванным из штанов уркагана.

— Стрельник?.. Ты это что?.. Откуда?..

Кое-как доковылявший до приятеля «Леший» продолжал держаться за стену и зажимал бок рукой.

— Живой? — оглянулся на него Николай.

— Да вроде бы… да…

Будто не веря себе, Левашов осторожно убрал с живота свою левую руку и посмотрел на пальцы. Потом расстегнул тужурку и вытащил из-за подкладки, разорванной около пояса, давешний портсигар. Тот самый, что утром в субботу спас жизнь Николаю, приняв на себя нож бандита. Стрельников сам отдал его Витьке в «Блинной», сказав, что пускай тот теперь и его талисманом немного побудет. В шутку, конечно, без какой-либо задней мысли.

— Вот… За подкладку упал… Свезло, так свезло, — растерянно пробормотал Левашов, глядя на смятую крышку из мельхиора.

— Свезло, — кивнул Николай. — А говорили, что дважды в одну воронку не падает.

— Эт-точно, — выдохнул Витька и, плюхнувшись прямо на мокрую землю рядом со Стрельниковым, протянул ему дважды пробитый ножом подарок. — Сработало, значицца. Возвращаю.

— Уверен, что не понадобится?

— Только после тебя, — засмеялся приятель…

За теряющимся в потёмках забором раздавались трели милицейских свистков, рычала мотором машина, кто-то истошно вопил, словно его пытали, выкрикивались отрывистые команды, заливались лаем собаки… «проснулись-таки… болонки сторожевые»… а Стрельников с Левашовым сидели возле спелёнатого бандита, привалившись спиной к спине, и ржали, как кони, отходя от случившегося… или, скорее, от неслучившегося, так и не ставшего непоправимым…

— Детский сад, штаны на лямках! — бросил в сердцах Аркадий Семёнович ранним утром, когда Левашова и Стрельникова наконец отпустили из отделения и он лично сопровождал их домой, чтобы они снова чего-нибудь не отчебучили. — Вас же придурков могли на пятёрку закрыть, а если бы я был судьёй, то и десятку впаял бы. Ну, это же надо додуматься! Иметь железобетонные подозрения и не сообщить о них, куда следует. А потом ещё кирпичом злоумышленника… едва не убить… И самим, мать, чуть было не окочуриться.

— Ну, ведь всё же нормально прошло, дядь Аркаш, разве нет? — улыбнулся Стрельников.

— Нормально, потому что других фигурантов всех повязали, — отрезал Бочкин. — И эти фигуранты дали показания… в вашу пользу. Хотя могли бы и потопить этого идиота, с гарантией, — сердито кивнул он на благоразумно помалкивающего Левашова…

Участковый был абсолютно прав. И Николай это хорошо понимал, но в то же время ни в чём не раскаивался. Нынешней ночью Витька действительно «соскочил». Да так, что теперь за него уже точно не стоило беспокоиться.

Вообще, около музучилища повязали целую шайку. Все — бывшие дружки-собутыльники «Лешего». Тот, кого «уронил» Николай, носил погоняло «Сыч». Второго, за которым погнался Бочкин, сарайная публика знала, как «Шпинделя». Оба — сидельцы, освободившиеся из мест не столь отдалённых около года назад. Ещё двоих прихватили на рынке. Васька Шадрин и «Сарафаныч» стояли на стрёме и, по словам Бочкина, зону ещё не топтали, но это упущение, как опять же уточнил участковый, будет исправлено в самое ближайшее время.