— Принёс, Георгий Гурамович, — Стрельников протянул мастеру папку и отшагнул в сторону.

— А знаете что, — остановил Сильвестров Гурамыча, уже вознамерившегося показать ему принесённые бригадиром бумаги. — Давайте мы все документы в бытовке посмотрим. Не будем мешать рабочим. Им забот и без нас тут хватает. Пойдёмте…

В бытовку к мастеру Николая не пригласили. Гурамыч только кивнул ему, что, мол, всё в порядке, справлюсь…

А минут через пять на объект наконец-то примчалось трестовское руководство: главный инженер и парторг. Геладзе звонил им часа полтора назад, но, вероятно, сигнал по инстанции где-то затормозился.

Начальники, пришлые и свои, заседали в бытовке два с лишним часа. О чём они там беседовали, какие темы перетирали — волнений по этому поводу Николай не испытывал. Второй секретарь горкома показался ему человеком вменяемым, а что до товарища Петухова… Стрельников совершенно не сомневался: Трепаков его слопает. Слопает и не поморщится. Ну, если только какая-нибудь катастрофа на стройке внезапно не произойдёт или из вышестоящей инстанции вдруг позвоня́т и прикажут «немедленно разобраться, найти виновных и отчитаться о выполнении».

А вообще, Николай до сих пор никак не врубался, какого лешего глава исполкомовского стройотдела так активно копает под них, под их стройку и под те новшества, которые они худо-бедно внедряют? Неужели он таким образом просто пытается обезопасить свою драгоценную тушку, если что-то и вправду пойдёт не так и все их эксперименты провалятся?

— Не нравится ему Трепаков, — сказал мастер, когда совещание завершилось и все выбрались из бытовки на улицу. — И я ему тоже не нравлюсь. Спит и видит стервец, как бы кого-то другого на наше место поставить.

— Но зачем? — удивился Стрельников.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами Геладзе. — Наверное, хочет, чтобы спокойно всё было бы, как на кладбище. Чтобы никто со своими идеями не вылезал, статистику бы не портил, а делал бы всё только так, как сверху сказали.

— Ну, может быть, может быть, — не стал спорить Стрельников, хотя то, что сказал Геладзе, показалась ему уж слишком натянутым. Ну, прямо как в фельетонах пишут о всяких там самодурах-перестраховщиках…

Перед тем как уехать, Николая перехватил трестовский парторг Судаков.

Он отвёл бригадира в сторону, поставил на землю портфель, настороженно огляделся…

— В конце декабря у нас состоится отчётно-выборное. Есть мнение, надо послать тебя на городскую партконференцию.

— Одного? От целого треста? — попробовал пошутить Николай.

— Не одного, — поморщился Судаков. — Троих. Вторым предложат меня. Первым, понятно, Вологдина́ или Трепакова. Ну а третьим кого-нибудь из рабочих. Инициативного, заслуженного, перспективного. Ты, как мне кажется, подходишь под эти параметры идеально.

— Ну, насчёт «идеально» вы, Павел Никифорович, погорячились. Заслуг у меня пока никаких. Перспективы сомнительные. Есть только инициативы, но это, я даже не знаю, в плюс или в минус.

— Неправильно ты себя оцениваешь, Николай, — покачал головой Судаков. — Неправильно и неконструктивно. Заслуг у тебя хватает. Не просто же так товарищи из милиции на совещание приходили. Да и по части строительства тоже. Бригаду вон взял и не побоялся, что там одни отстающие. Новинки полезные применяешь, против них даже такие ретрограды, как Петухов, ничего сделать не могут. И проектировщики хвалят, а от них, уж поверь мне, похвалы не дождёшься. Ну и, самое главное, там, — посмотрел он наверх, — тебя и твои художества тоже заметили. Сегодня утром мне аж из обкома звонили.

— Ругали?

Парторг рассмеялся:

— Пока ещё нет, но готовься. Завалишь работу, не выполнишь, что обещал, ругать будут так, что икаться будет всему управлению. Зато если выполнишь…

— Назначат министром? — опять пошутил Николай, и опять неудачно.

— Зря ёрничаешь, — нахмурился Судаков. — Тут дело и вправду серьёзное, серьёзнее некуда. Постановление сентябрьского Пленума видел? Знаешь, что там решили? Что у нас в январе предстоит?

— Внеочередной съезд… двадцать первый, — пробормотал Николай. — В армии до нас доводили, да. Материалы читал. Семилетку взамен пятилетки планируют.

— Во-от! Об этом и речь, — поднял палец парторг. — На городской конференции изберут делегатов на областную, а на областной уже напрямую на съезд. Один делегат с решающим голосом на каждые шесть тысяч членов. Один с совещательным — на те же шесть тысяч, но кандидатов. От нашей области в Москву отправят десятерых, и мне из обкома уже намекнули: товарищ Стрельников им в качестве делегата подходит. Ну, если конечно не опозорится в самый последний момент. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Кажется, понимаю, — почесал Николай в затылке. — Павел Никифорович! Но ведь это ж такая ответственность!

— Конечно! А ты как думал? — осклабился Судаков. — Делегатом на Съезд — это, знаешь ли… не хухры́-мухры́. Выполнишь к Новому году, что сам же наметил — поедешь. Не выполнишь — извини, рухнешь так низко, что уже не поднимешься. Соображаешь?

— Соображаю, Павел Никифорович.

— Ну, вот и отлично. А чтоб ещё лучше соображалось, я тут тебе подготовил, — он вытащил из портфеля пачку брошюр и журналов и протянул Николаю. — Держи! Тут материалы последних Пленумов, постановлений ЦК, решений Правительства… Короче, всё, что потребуется, чтобы белой вороной не выглядеть. Изучишь, усвоишь… как и что говорить… о чём говорить… А если что не поймёшь — звони, приходи, обсудим. Как и положено, по-товарищески. Интерес у нас общий. Делегатов от треста мы даже на областную партконференцию ни разу не посылали, а уж на съезд… Ну, в общем, ты понял. Не подведи.

— Понял, Павел Никифорович. Не подведу. Обещаю…

О том, что сказал Судаков, Николай размышлял до самого вечера. Под это дело он даже Витьку забыл расспросить про вчерашнее, как тот скатался на РБУ и что там со Светкой. Не обиделась ли, что Стрельников к ней не заскакивает и даже фотки, паршивец такой, не сам отдаёт, а через кого-то, с оказией.

Хотя, с другой стороны, ему и вправду было сейчас не до Светки. Попасть делегатом на съезд — действительно круто и это действительно шанс. Проворонить его из-за ерунды было глупо. А ежели так, то надо и в самом деле последовать совету парторга изучить-проштудировать всё, что он выдал. А после, возможно, ещё и в библиотеку сходить, подшивки газет почитать. Теорию-то Стрельников более-менее знал (историю партии в будущем изучали), но вот в практическом плане пробелы имелись. Текущую расстановку высших партийных чинов в стране и нынешнюю генеральную линию требовалось обязательно уточнить. А то ведь ляпнешь чего-нибудь «не того» и не к месту, тут же всё прахом пойдёт, любые, м-мать, начинания…

Изучать полученные от Судакова журналы-брошюры («Партийная жизнь», «Справочник партработника», «Агитатор» и прочие) Стрельников решил в тот же день, не откладывая. Поскольку дежурить на стройплощадке в ночь с четверга на пятницу как раз ему-то и выпало, прямо как по заказу. Плюс ещё и Гурамыч его попросил никуда в эту ночь с объекта не уходить.

Под конец рабочего дня Геладзе смотался в трест и вернулся оттуда весьма озабоченный.

— Слушай, Нико́, — сказал он, позвав бригадира в бытовку. — Я тут, понимаешь, зарплатные деньги привёз, но сразу раздать не могу.

— А что так?

— Расчётную ведомость в бухгалтерии до конца не подбили. Общая сумма известна, расходник имеется, но поимённо напутали. Ошибки там в подоходном и за бездетность. Не тем приписали.

— Так и оставили бы в управлении, сюда-то зачем приносить?

Геладзе вздохнул.

— Кассир завтра не работает — праздник. А я ведь пообещал уже зарплату всем завтра раздать. Каким же я буду, если всех обману?

— А бухгалтерия что, на праздник работает?

— Главбух обещала: сама завтра выйдет, исправит и мне передаст. Вот такие дела, Нико́. Я даже сам удивился