– Я пошла, – говорит жена. – Вернусь в одиннадцать. Может, в полдвенадцатого.

– Хорошо.

– В холодильнике есть котлеты. Разогреешь?

– Да.

– И салат вчерашний.

– Хорошо.

Она стоит еще секунду. Жду, скажет ли что-нибудь. Молчит. Затем просто разворачивается и уходит. Шаги в коридоре. Звяканье ключей. Несильно хлопает дверь. Просто закрыла и все.

Шум ремонта стих. Наверное, Римма Ивановна позвала мужа пить чай. У них теперь новая кухня. В тишине слышно, как журчит в трубах. Спустили воду этажом выше. Бульканье в стояке, вода проходит мимо меня вниз. Потом кто-то снова смывает – еще выше. И еще выше. И еще.

Где-то хлопает дверь. Лязг лифта. Детский плач за стеной – у соседей снова грудной ребенок. Весь дом живет, движется, что-то делает. Готовят обед, моют посуду, собираются в гости, ругаются, мирятся, смотрят телевизор, спускают в унитазах воду.

А я лежу под раковиной.

Закрываю глаза. Подо мной прохладный паркет. Над головой – темнота, сквозь которую проступает силуэт сифона. Если не двигаться, можно услышать, как бьется сердце. Так же, как двадцать лет назад, когда я лежал на полу в почти такой же квартире и думал, что вот-вот начнется настоящая жизнь.

Телефон вибрирует в кармане. Не достаю.

Капля все висит.

Зоомагазин на Руа-де-Кошта-Кабрал открывался в десять. Они пришли без пяти – Мария настояла немного подождать снаружи, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливыми. Мигел курил у входа, смотрел на выцветшую рекламу собачьего корма.

Внутри пахло опилками и сыростью. Вдоль стен стояли аквариумы с мутной подсветкой. Продавец, худой парень в футболке с логотипом магазина, дремал за прилавком.

– Золотые рыбки, – сказала Мария, останавливаясь у первого аквариума. – Смотри, какие красивые.

– Они много едят и вырастают большими. – Мигел постучал ногтем по стеклу. Рыбки не отреагировали. – Лучше гуппи. Неприхотливые.

– Гуппи как гуппи. Их все держат.

Продавец поднялся, потягиваясь.

– Моту предложить неонов. Отличный выбор для начинающих.

– У нас уже был аквариум, – сказала Мария.

– Давненько, – добавил Мигел.

Продавец кивнул, словно это все объясняло. Его звали Тьягу – так было написано на бейдже.

– Тогда вы знаете про азотный цикл. Первые две недели – самые важные. Бактерии должны размножиться. pH держать между шестью и семью. Температура – двадцать четыре – двадцать шесть. Кормить понемногу, раз в день.

Мигел кивнул, хотя не слушал. Тьягу говорил монотонно, как заученный урок. Мария смотрела на рыбок. Мигел – на ценники.

– Возьмем трех неонов, – сказала она.

– И двух сомиков, – сказал Мигел. – Чистильщики.

Тьягу достал сачок. Пришлось повозиться – неоны юркали между листьями. Мария выбрала аквариум на двадцать литров, простой компрессор и пакет грунта. Мигел молча складывал все в картонную коробку.

– Пятьдесят пять евро сорок центов, – сказал Тьягу.

Мигел достал три двадцатки. Тьягу отсчитал сдачу. Мария смотрела, как он пересаживал рыбок в полиэтиленовый пакет и накачивал кислородом. Потом туго закрутил горлышко и затянул резинкой.

По дороге домой они шли медленно. Полуденное солнце припекало, но Мария поеживалась. Мигел нес коробку, она – неонов.

Рыбки метались в углах пакета. На Праса-ду-Маркеш был блошиный рынок – коробки, тряпки, винил, старые книги. Они двигались сквозь все это, не говоря ни слова.

Только когда миновали лестницу с цветочным муралом и свернули на свою улицу, Мария сказала:

– Надо успеть, пока вода еще теплая.

На первом этаже жужжала машинка – сеньор Соуза стриг субботних клиентов. Звук еще слышался, когда они закрывали дверь.

Дома Мигел поставил коробку на кухонный стол. Мария опустила пакет с рыбками в миску, чтобы сохранить температуру.

– В гостиную? – спросила она. – Там светлее.

– Лучше в спальню. – Мигел уже доставал аквариум. – Будем засыпать, глядя на них.

– В спальне и так тесно.

– На тумбочку встанет.

Мария пошла проверить. Тумбочка шаталась – одна ножка была короче остальных. Мигел нашел вчерашнюю газету, сложил в несколько раз и подсунул под ножку. Попробовал покачать – держалось.

Грунт промывали в ванной. Сначала стекала серая, мутная вода. Потом становилась все прозрачнее. Мария держала дуршлаг, а Мигел лил из ковшика, стараясь не разбрызгивать. Внизу сеньор Соуза включил радио – началась футбольная трансляция, и голос комментатора пробивался сквозь шум воды.

– Хватит, – сказала Мария. – Уже чистый.

Уложили грунт на дно аквариума, установили компрессор. Мигел принес из кухни кастрюлю с теплой водой и начал лить тонкой струйкой по стенке, чтобы не поднять муть. Мария расправляла пластиковые растения – они были жесткие и плохо гнулись.

– Прямо как в море, – сказал он.

– Это не морские рыбы.

– Я знаю.

Включили компрессор. Забулькало – сначала неровно, с перебоями, потом выровнялось в монотонный ритм. Мария взяла пакет с рыбками и опустила в аквариум, чтобы выровнять температуру. Неоны сбились в кучу у самого верха пакета. Сомики лежали на дне, шевеля усами. Пошли на кухню, поставили воду для кофе. Ждали молча, глядя во двор, где на бельевых веревках сохло соседское белье – простыни надувались как паруса. Через пятнадцать минут вернулись в спальню. Мария развязала пакет и осторожно вылила рыбок вместе с водой. Неоны метнулись по углам. Сомики упали на дно и замерли между пластиковыми листьями.

– Красиво, – сказала Мария и улыбнулась.

Мигел обнял ее за плечи. Постояли, глядя на аквариум. В мутной воде мелькали голубые искры.

Легли как обычно, в половине двенадцатого. Мигел выключил свет, и подсветка аквариума осталась единственным источником освещения. Неоны плавали у поверхности, их полоски мерцали в темноте.

Компрессор булькал. Равномерно, но с небольшими перебоями – бульк-бульк, пауза, бульк-бульк-бульк.

– Как будто кто-то горло полощет, – сказала Мария.

Мигел лежал на спине, сложив руки на груди.

– Через пару дней не будешь замечать. Как с поездами – сначала мешают, потом привыкаешь.

– Мы не у железной дороги живем.

– Я к примеру.

Она повернулась на бок, спиной к аквариуму. Простыня шуршала от каждого ее движения. На лестнице хлопнула дверь – сосед сверху, русский блогер, вернулся домой. Слышно было, как он бормочет в диктофон. Потом стало тихо, только компрессор продолжал булькать.

Около часа Мария встала пить воду. Прошла на кухню, стараясь не шуметь, хотя Мигел не спал – она знала по неровному дыханию. Постояла у окна со стаканом в руке. Во дворе горел один-единственный фонарь, под ним валялись коробки из-под овощей. Вернулась в постель. Мигел не пошевелился, аквариум продолжал булькать.

В три часа она встала снова. На этот раз задержалась на кухне дольше – допила полбутылки минералки, проверила, закрыта ли дверь, протерла и без того чистую раковину. Когда вернулась, Мигел спросил:

– Что, правда так громко?

– Спи, – сказала она.

Под утро задремала. Снилось, что она под водой, и кто-то огромный полощет горло над ее головой. Проснулась в семь. Мигел уже встал, на кухне шумела кофеварка. Компрессор все еще булькал. Один сомик висел вверх брюхом у поверхности.

На вторую ночь Мария долго возилась в ванной. Мигел уже лежал в постели, смотрел на аквариум. Мертвого сомика он выловил утром, завернул в туалетную бумагу и выбросил в мусор.

Мария вышла из ванной – в халате. Постояла у шкафа, потом достала шерстяной плед, который ее мать привезла из Алентежу. Сняла с кровати свою подушку.

– Попробую в гостиной, – сказала она.

Мигел смотрел на неонов. Они плавали теперь поодиночке, не стайкой.

– Ладно, – сказал он.

Она подождала, но он молчал. Компрессор булькал. Мария вышла, прикрыв дверь.

Из гостиной было слышно, как она раскладывает диван и что-то говорит себе под нос. Потом стало тихо. Мигел выключил подсветку, но компрессор оставил. Лежал в темноте, слушал бульканье. Кровать казалась слишком большой.