Когда еще нам нет имен Когда еще нам нет имен и взгляд ресницы прячут дерзкий, зачем признание мое, дыханье первых ваших песен? Мы двух морей ночной прибой, что слушают всей кожей скаты, и каждый пятый китобой нас разбирает на цитаты. Слова не сахар и не мед, но тают, словно битый лед между причастьем и проклятьем, и брошено ненужным платье. Так не похожее на «нет» взыскуют слово руки, губы, и обвинителем – рассвет, и оправданием – разлука. Нам три шелковых пояска удавкой заплела тоска, глотаем жадно соль морей взахлеб теперь – мою и вашу, плывите, мой отважный Дрейк, сквозь шторм Москвы многоэтажный! Потоп, обещанный потоп, и нет нам Ноя и ковчега, и светофор горланит «Стоп!» среди созвездий, снов и снега. Так топят маленьких котят. Зачем вы любите меня? Несверстанный роман
Спасибо за дожди, за снегопад, спасительность всесветную ненастья, неявность за сомнительного счастья — лететь весной в твой обновленный сад. Раскачивать проснувшуюся ветку тугим соцветьем яблони в окне, за амнезию мыслей обо мне, открытую навылет сердца клетку. За все, что смог, за все, на что решился, за терпкую отраву бытия, за легкий выдох смелого «моя» и наши заблудившиеся мысли. Твои найду в себе, чтобы вернуть, мои и не пытаюсь – потеряшки. Несверстанный роман, где запах кашки, кошачьей мяты и душевных смут. Нить В то лето не заладились стихи, хромала рифма как плохая лошадь, Савраска был не то чтобы плохим, но на Пегаса как-то не похожим. А без полета жизнь уже не жизнь, тетрадка со стихами – пропуск в небо, где режут небо ловкие стрижи на ломти поэтического хлеба. Она не знала, что летать – табу, ходить по крышам – вовсе преступленье, ей ангел пел, усевшись на трубу, а по субботам приносил варенье. Субботы слишком одиноки, слишком, и оступиться можно невзначай, а с ним вкуснее был вечерний чай, и он казался, просто так – мальчишкой. Она-то знала, рифмы не за так, метафорично все в подлунном мире, она кота оставила в квартире, а он на крыше – крылья и рюкзак. Их нет теперь, они устали быть, счастливыми быть долго неприлично, он змеем стал – летающим, обычным, а ей доверил тоненькую нить. Наутилус Взяв мир моих иллюзий на буксир, плывет из мая Наутилус лета, душа, душа – транжира из транжир, зачем пророчишь гибельность сюжета… Трепали борт не штормы, а шторма! — поэтому я штиль в себя впустила, молчат стихов забытые тома, не мной, а вами позабыты, милый. Кричат бакланы, кличет альбатрос, и ловит рыбу стая пеликанья, на перекрестке у восьми ветров ищу хотя бы слово для прощанья. Прощайте, зимний мой, спасибо за снега, снежок за шиворот, завьюженные версты, за съеденное в холод эскимо, нечаянно-шальные наши весны. Осенний мой, не поминайте зла, янтарный лист кладу в роман закладкой, очаг остыл, лишь теплится зола, так чувства догорают без остатка. На лето у меня большие планы — осталось научиться «мудро жить», латать крыла моим аэропланам, в простынку кутать краешек души. Надежда Цыркун Беларусь, г. Минск Кандидат психологических наук, доцент, психолог-консультант, тренер, арт– и стихотерапевт, ведущая и эксперт на радио и телевидении. Автор поэтической трилогии о любви и творчестве (издательство «Скифия» 2024–2025): «Диалоги любви. Поэтический квест», «Грезы любви. Мелодии и сны. Триолеты», «Творчество любви. Поэтический театр в театре». Стихи публиковались в серии «Антология живой литературы», том 22 «В доме на берегу» (издательство «Скифия», 2025), а также в журналах «Нёман», «Новая Немига литературная. Литературно-художественный журнал» (Минск), «Звезда Востока» (Ташкент). Из интервью с автором: На стихи из книги «Диалоги любви. Поэтический квест» композитор Игорь Пинхасов (член Союза композиторов СССР, член Союза композиторов и бастакоров Узбекистана, Ташкент) написал два романса «Лунная земляника» и «Пусть твой взгляд», которые включены в репертуар Заслуженного коллектива Республики Беларусь музыкальной капеллы Sonorus.
В 2025 году в издательстве «Скифия» вышла книга «Воспитание воли у детей дошкольного возраста». Рассказы о мальчике приглашают и погружают читателей в мир контекстуально-символического неореализма. Приоткрывают сколь условно-ассоциативную и воображаемую, столь и узнаваемую по ключевым деталям и намекам повседневную жизнь в ее обыденности, безысходности и красоте. © Цыркун Н., 2025 Четыре рассказа о мальчике Два пятака Мальчик проснулся внезапно от прикосновения к лицу чего-то колючего и мокрого. Дед прижимался к нему своим лицом и придушенно кричал: «Дай два пятака, дай для бабки твоей». |
