«Все, что было дорого, живо, ценно, чему теперь никогда…» Все, что было дорого, живо, ценно, чему теперь никогда не назначить цену, рассыпается в пальцах золой и пеплом. Помнишь год, когда в городе воцарились цветы и пекло? Мы умели смеяться в самых жутких местах и строчках, превращать бесконечные паузы в многоточия. Когда слез совсем не осталось в теле, нас взаправду винили, что мы смеем быть счастливы в самом деле. Все рождается в нас: пламя, рифма, картина, строчка. Мы ничто и Вселенная – это все, что я знаю точно. Я любил тебя. Я любил тебя очень. Очень. Как до неба, вокруг орбиты, затем обратно. Как сияние Бетельгейзе, умноженное стократно. Пока мир снова не сжался в точку, не свернулся цветком бумажным: Я. Любил. Тебя. — Только это теперь и важно. «Когда Том устанет ругаться и воевать, тыкать пальцем в каждый…»
Когда Том устанет ругаться и воевать, тыкать пальцем в каждый маленький недочет, бранить время, погоду, диван-кровать, разделять всех на «этот» или на «тот» – он выйдет в сад, а там прозрачный ручей течет. Теплым золотом солнце скользит сквозь листья, виноград созреет уже вот-вот, ветер бежит по траве, у травы на закате окраска лисья, время не бьет наотмашь, знай идет себе и идет. Том сорвет спелый персик, с улыбкой отправит в рот. Ощутит, будто сбросил не меньше трех тысяч лет. Выйдет к реке и даже чуть-чуть споет о том, как свободно ходится налегке. А пока Том воюет, разбивает преграды лбом, спорит, злится и видит сны, где белые чайки в пронзительно-голубом, на границе времен, на самом краю весны, зорко безвре́менье стерегут. Том проснувшись вздыхает, идет к воде и садится молча на берегу. «Я хочу, чтобы эти слова что-то значили…» Я хочу, чтобы эти слова что-то значили, и поэтому я молчу. Отделяю зерна, выясняю, что мне действительно по плечу. Рассыпаю семена вдоль своей тропы, жду, когда они прорастут. Мне нужно достигнуть берега, но я пока еще на мосту. Между синим и синим, в протяженном сплошном «сейчас», все границы условны, как деление «их» и «нас». Что осталось незыблемым? Космос, огонь, вода… еще, может быть, Слово. Слово, конечно, да. Преломление 1 – Дорогой Бог, мир, или кто там вообще есть, я хочу поднимать острова из морских глубин, мастерить галактики там, где остались лишь дым и взвесь. Я могу принимать сигнал из черной космической пустоты, ведь я очень давно заточен здесь. Разреши мне придумать новое топливо, развернуть звездные корабли, спроектировать солнечный город или даже четвертый Рим. – это, конечно, все очень здорово, но сначала собери себя изнутри, после поговорим. 2 человек, забитый камнями до полусмерти, переживший двенадцать обманов, три чертовых круговерти, постоянно искавший в себе вывихи и изъяны, научившийся ловко штопать чужие раны, однажды пройдет берегом, лесом, полем, поднимет глаза к небу и поймет, что ничем не болен. 3 Я был рев и таежный зверь, а до этого – шар огня. Сколько лет все продолжалось здесь без меня? Сколько лиц прошло чередой насквозь? Что им, в сущности, удалось? Кто был море, кто – блик на камне, а кто – скала? Кто писал симфонии, строил драккары, закусывал удила? Чья империя устояла, чья цивилизация умерла? Кто расскажет мне, как дела? Волны плещут и плещут, стачивают камни. Пока солнце садится, давай побудем прозрачными дураками. Без точных определений – стихия, звуковая волна, дух земли, ками… Не касаясь друг друга ни пламенем, ни руками. Мы выбрали это сами. Посмотрим, как гаснет день, обнажая звезды, пока вечерний прилив новый берет разбег, золотые лучи истончаются, точно апрельский снег, пока в каждом из нас просыпается человек. «Знаешь, рассеивать мрак вручную – это не про магическую войну…» Знаешь, рассеивать мрак вручную – это не про магическую войну. Вообще, если угодно, не про войну. Это про разворот лицом к самому себе и поход сквозь сумрачный лес, залитое солнцем поле, ярость, любовь, вину. Это – признать их права снаружи и, что труднее всего, внутри. Это наука вдумчивого молчания, выбор минуты заговорить. Отказ производить ужас, раздор и ложь сейчас дороже алмазов, так возьми его и умножь на кадр, где вы смеетесь, объятья, горячий чай… Если не хочешь сидеть без света, просто не в ы к л ю ч а й. имена
1 Они говорили: собери разноцветный пазл из прошлых своих имен, как закончишь – будешь благословлен, как закончишь — вырвешься на свободу. Я им верил, шел по спирали вниз, иногда приезжал к океану – посмотреть на него с шезлонга, проведать бриз, ведь одно из моих имен никогда не заходит в воду. А потом я собрал, и верите, – ни-че-го. Ни фанфар, ни салюта, ни глашатая, боево возвестившего миру мою победу. Лишь рассветное золото и покой, лишь возможность молча побыть с собой без наушников, книжек, экстренных новостей о всевозможных бедах. Я смотрел внимательно, чуть дыша, внутри расправляла плечи моя душа, внутри разливалась радость, будто вернулось детство. Гасли вывески, подсветка и фонари, крался по небу розовый свет зари… Я стоял в тишине и, что тут ни говори, отказался от всяких попыток бегства. |
