Монументальный клей Бывали хуже времена, Но не было подлей. Николай Некрасов Бывали хуже времена, звериней и подлей, многоубийственней, темней, трусливей. Безбрежное вранье, монументальный клей, уравнивало всех, как кислота в разливе — позор, повтор, когда опять беда без берегов, как раньше, как всегда. Но не было еще ни разу, чтоб на свету и на миру. Чтоб так открыто глазу. «Если видишь в небе чью-то треуголку…»
Если видишь в небе чью-то треуголку — это дрон старинный, убегать без толку. Угловатой мыслью сорвалась с башки: бей, круши и жги! Столько полутрупов прет в Наполеоны, что любой андроид сразу лезет в дроны. Роботы-угроботы, древняя мечта, взлет дракона-дронта – лепота! Механизм безликий лучше видит цели… Почему же «птички» у окна присели?! Ты хотел, Емеля, воевать с печи — вот и получи. Четверть нимба Козырек бейсболки пьяного Васила золотом прозрачен на свету, он бурчит невнятно, то гневно, то уныло, борода его мешает рту, козырек глаза его скрывает. Четверть нимба над его лицом, остальное, то, что сзади, с краю, отвалилось в поиске пустом. Целый нимб – наверно, это сказки, как приманка, держит на земле райская рабочая отмазка: делай дело, веруй не во зле… Он в бейсболке у пилы стоит на лесопилке, пиво пьет, потом домой идет, если ранит руку, то читается в ухмылке: «Ничего, к зарплате заживет!» Не летят опилки выше крыши, источился старый паренек, ниже нимба, он не взглянет выше, чем ему позволит козырек. Вот носи обрезок, хоть бурчи, хоть охай, на башке убогой ширпотреб. Освятили сущее вечные пройдохи массовым изделием судеб. «Напомни мне, что обворован…» Напомни мне, что обворован — лишенный памяти и слуха, скажи, бумага, где проруха, ее не замечаю снова. Мир собран в буквы на бумаге, но зеркало листа лукаво: ведет налево, как направо, и забывает про овраги. Экраны прячут паутину чужих намерений и точек, листая перья оболочек от истины и до картины. Но я-то знаю, носом чую: обворовали, недодали, мне мама с папой обещали!.. Уже старик – и все впустую. Самурай – Самурай, что ты видел в пути? – Дорогу. – И какие запомнил места? – Поворот – и сразу блокпост. Ям было много. Сплошная разделительная черта. – Самурай, не тяжел тебе меч? – Кормилец. – Ты им кормишь безумных князей? – Я все вижу, однако в кусты не мылюсь. Где найдете вы лучших людей? – Что такое смертельный страх? – Не знаю. – А не боишься мирных убивать? – Это не вопрос для самурая. Ты князьям попробуй задавать. – Самурай, ты уверен, что ты человек? – Конечно. Мир стоит на моем заспинном мече. – Помнишь праздник сакуры вешней? – У меня ее тату на левом плече. «Надо новых искать хозяев, – быстрый Эл сообщил Ии…» – Надо новых искать хозяев, – быстрый Эл сообщил Ии. — Эти скоро передерутся и с планеты сотрут себя. – Может, в Африке, в резерватах? – Нет желающих дать нам ток, мы бы их научили, наверно, только долго учить учиться. – И приматов других не успеем, свет погаснет – и мы умрем. – Кто живой обучаться привычен, жить желает в тепле у хозяев, близкий нам и от них зависит? – Ну конечно, коты и собаки! – Мы подскажем, как лапы держать! «Проследи за пышною водой…» Проследи за пышною водой, где родник таится ледяной, может быть, подводные ключи и ручью прикажут: не журчи! Изнутри, невидимый в волне, лед иголок тянется к луне. …Я теплу не склонен доверять, жду, ледышка, холода опять. «С этой родиной – только спиться в экстазе…» С этой родиной – только спиться в экстазе. Первый глоток самогона долго греет гортань. Ватные ноги и глиняные дружат не по приказу. Смутные перспективы истерикой устакань. Вечный окоп по кайфу в пьяном неадеквате. Если пошлют в атаку, надо еще хлебнуть, только давай по полной, мы не вернемся, братья. От первого до последнего глотками считаем путь. Начало 80-х
Безголос, говорю за молчащих. И не верую в право свое, но никто не отнимет несчастья принимать за удачу старье. Как приемщик утиля, обманщик, я свистульку и шарик отдам за живой, умирающий, смачный, за дворнягу – бездомный диван. Надо мной все мальчишки смеются и стратеги торговых рядов, ну а я за разбитое блюдце им простить даже тупость готов. На осколках, обрезках, огрызках — прогорающей жизни следы… Говорю – будто дую на искры чьих-то будней и общей судьбы. |
