Его брюки лежали на привычном месте, перекинутые через спинку стула. Сложила пополам и сунула в правый карман, откуда утром достала. Ночью он обнял ее во сне. Она лежала без движения, боясь разбудить его. Думала о том, что завтра среда. Утром он найдет билет. Посмотрит, увидит три семерки. Обрадуется. Позовет ее, лукаво подмигнет, покажет. Она улыбнется, скажет: надо же, какая удача. Он поцелует ее и помчится за выигрышем. Вернется с деньгами и бутылкой вина.
– Отпразднуем, – скажет. – Отпразднуем, – согласится она. А пока – спать. Завтра вставать в половине седьмого, варить кофе, собирать обед. Обычное утро. Ракель закрыла глаза. Марина Мельникова г. Москва На электронных литературных площадках публикует стихи под разными псевдонимами – Мария, Джемма-Мария, Меламори Блимм, Мелисента, но настоящее имя – Марина Мельникова. Из интервью с автором: Родилась на Южном Урале. Впитала его родники. Моя лирика истоками из тех краев. Думаю, что лирике место в отдельной книге, если она когда-нибудь состоится. Здесь и сейчас рада поделиться стихами, многие из которых не совсем традиционны, поминая строки Кедрова-Челищева: «Земля летела по законам тела, а бабочка летела, как хотела». Я думаю, поэзия – это другая реальность, отражение в зеркалах и еще многое другое, невыразимое. © Мельникова М., 2025 Воздушное Куда улетает воздушный шар? — в страну, где живут на жирафах пятна, туда, где фантиками шуршат конфет объевшиеся мышата. Где у сандалий взрезанные носы, чтоб их хватило до новых туфель, туда, где дождь не бывает злым и муми-троллей рисует Туве. Где ты и я, прикусив язык, шнуруем впервые кеды, и сны, и помыслы там чисты, а за дверью немеряно лета. Там мяч для Тани — капризов триггер, и кот соседский, конечно – тигр, и можно лопать варенье с хлебом, там бык за ниточку водит небо… Куда уходит шальная юность? — петь под гитару, ломать сирени, своих ошибок писать этюды и превращать их в стихотворенья. О чем-то спорить – большом и важном, до слез влюбившись, до звезд доставши, на крыше старой пятиэтажки, вот где донжона крутая башня! Там поцелуя змея на шее, а дальше боязно, но отважно. Наутро быстро бабульки «женят» и попадают бывает даже. Куда от нас убегает время? — лепить вареники – чтобы с вишней! Туда, где за полночь с новой книжкой еще взахлеб до утра умеем. Где мы с тобой счастливыми остаемся, где дождь холодный следы не смоет, где детство наше враздрызг смеется, и юность в майском неупокое. А здесь сегодня восходит солнце, его ладонями держат крыши, в просвет Ильюшиным вниз несется, с карниза остро сорвавшись, стриж мой. Бульвар утраченных иллюзий В жизни, длиною в полвздоха, не планируй ничего, кроме любви. Джалаладдин Руми Танцуй со мной, танцуй, упавший лист, и баритоном бархатным иллюзий замешивай мотивы прежних смузи, гони моих тебя зовущих лис. Охота на лису — чтоб дух в ней вон! Поймай дыханье медленно на вдохе! Бульваров непредвиденный апокриф и танго расставания не в тон. Танцуй со мной до краешка любви и глаз не отводи, солгать не в силах, я помню, как однажды уходила под шепот губ обветренных – «Увы…» На дне кромешном тысяч поцелуев на улицах ноябрьской Москвы склони тоску бедовой головы под выдох всех влюбленных – Аллилуйя… Пуговка Эта пуговка… ты прости… просто бусинка — пальцам мука. А еще — мой коронный стиль, прогонять мухобойкой скуку. Жанры все хороши! А музы в Мусейоне не могут жить, им свобода – запретным плодом, и еще, посмотри, погоды стали снова смеяться над этим миром, где пафос рулит. Милый, шарф мой грустит на стуле, невесомый как тот платок, что сандалом пропах и медом. Не дыши, досчитай до ста… мы так долго с тобой без сна, я – раба твоя, и свобода, и дыхание на устах. Донник Не зови по имени вслух, читай сегодня по Брайлю, губами. Я в тебе в мегагерцах, ты во мне в децибелах, мы повсюду. Звезды едим с ладоней, обессиленно падаем в донник, зажмурились. Золотое сечение сквозь мегалиты душ, внутренние моря волнуются, гонят шторма, мы живые и мертвые – норма. Не такие как прежде — такие как никогда, чужие, едва знакомые, неприрученные. На шепот сбиваясь, молчи, губы слов моих выловив, вымолив. Положи мой выдох возле своей золотой луны, держи на привязи, но знай — вот твоя половина сердца, вот – моя, не перепутай. |
