Мне кажется, что в этот момент она прочтет по моим глазам, что я все знаю, но вместо этого девчонка начинает рыться в свой сумочке:
— Ой, спасибо, Марина Максимовна, но я уже нашла ее! Сама, представляете?! В своем кабинете! Вон там, под столом! Вот, смотрите! — она вытаскивает из своей сумочки пару сережек и показывает мне, сияя от радости.
Я бросаю лишь один взгляд и понимаю, что это не те серьги.
Тоже колечки, тоже золотые, но поменьше, потоньше.
Серьга, которую я нашла, была более широкой, с поперечными полосками, словно немного гофрированная...
Что за бред?!
Как такое возможно?!
Я чувствую себя растерянной, а девчонка уже щебечет:
— Но я все равно очень благодарна, что вы хотели помочь, Марина Максимовна! Идемте вместе обедать?!
— Нет, спасибо, — говорю я мрачно и выхожу из ее кабинета.
В голове стучит мысль: неужели я ошиблась?!
Неужели это правда было всего лишь дурацкое совпадение?!
В конце концов, люди каждый день теряют украшения...
Или интуиция не обманула меня, и что-то здесь нечисто?!
7 глава. АЛИНА
Четыре дня назад.
___
— Ну какая же ты... — сладко потягиваясь, шепчет Вит. Его голос — одновременно и шелк, и бархат, и кашемир...
Он протягивает ладонь и ведет нежными пальцами по моему обнаженному бедру, а я игриво спрашиваю:
— И какая же я?!
— Потрясающая, — говорит Вит. — Фантастическая. Сногсшибательная. Просто нереальная!
— Ого, сколько эпитетов! — улыбаюсь я, а потом зачем-то по-дурацки, очень неудачно шучу: — Неужели это тебя твоя училка русского научила?!
Вит сразу мрачнеет:
— Зачем ты так?!
— Прости, — я мотаю головой, но момент уже испорчен.
Вит убирает руку и садится в постели спиной ко мне:
— Думаю, тебе пора в душ. Утром вернутся Марина и Мила. А мне еще нужно помыть все, поменять белье, проветрить, чтобы... ну, сама понимаешь.
— Ага, — хмыкаю обиженно. — Чтобы не воняло мной... нами... Вит, сколько еще ты будешь скрывать от жены, что мы встречаемся?! Мы вместе семь месяцев! Пора бы ей узнать, что тебя не устраивают ее обвисшие сиськи и рыхлые бедра! Что ты предпочитаешь молодое, красивое тело... мое тело!
— Пока рано, — качает головой Вит.
Отмахивается от меня.
Снова!
Уже в миллионный раз.
Иногда его аргумент — банальное «не сейчас», иногда — что-нибудь пооригинальней: например, «дочка еще несовершеннолетняя, не хочу ее травмировать», или «если мы разведемся, это будет плохо для репутации школы», или даже «ну точно не в ближайшее время, у жены день рождения!»
При этом он постоянно обещает, что разведется, строит со мной совместные планы и даже мечтает о детях... когда-нибудь.
Вот только я не уверена, что хочу рожать ему детей.
И вообще не уверена, что хочу быть с ним.
Вит, конечно, мужчина импозантный, щедрый, обеспеченный, и я правда влюблена в него, как может быть влюблена юная неопытная девушка в своего сильного и заботливого покровителя.
Но еще он годится мне в отцы, и чем больше продолжается наш роман без серьезных шагов с его стороны, тем чаще я задумываюсь: а надо ли оно мне?! Не проще ли найти вариант помоложе и попроворней?!
Наслушавшись советов подруг, я решаю поторопить события, вынудить его признаться жене в изменах.
Как это сделать?!
Решение приходит само собой.
Пока я мою голову, волосы цепляются за сережку. Я начинаю осторожно распутывать их — и сережка расстегивается, падая вниз, в мыльную пену. Испугавшись, я наклоняюсь, чтобы поднять ее, но потом замираю.
Я ведь прекрасно знаю, что труба здесь довольно узкая, да еще и изгибается лежачей буквой «S». Время от времени в сток набиваются волосы, и Мариночка Максимовна вытаскивает клочки с помощью вантуза. Вит этим никогда не занимается: он сам как-то сказал мне, что ему противно.
А значит, мою застрявшую в волосах сережку обнаружит именно его жена. Произойдет это через день, два, три... нужно только подождать.
Она, конечно, сразу поймет, что это не ее сережка и не сережка ее дочери.
А значит...
— Ты долго, — говорит Вит, когда я выхожу из ванной комнаты.
А я, блин, никак не могла снять вторую сережку, чтобы он не увидел, что она у меня только с одной стороны, а значит, вторая потерялась.
— Прости, милый, — я чмокаю его в губы и начинаю собираться. — Вызовешь для меня такси?!
— Конечно.
— Спасибо.
Я уезжаю, оставив в трубе их ванной свою сережку.
8 глава
Ночь с восьмого на девятое марта Вит проводит со мной, наврав своей жене, что у него срочное рабочее собрание в Москве.
На самом деле, ни в какую Москву мы не летим.
Кому нужна промозглая, слякотная московская весна, когда в Сочи уже плюс пятнадцать, солнце и цветет мимоза?!
Мы просто снимаем номер на первой морской линии в Сириусе и наслаждаемся друг другом, погодой и вкуснейшей едой.
Жене Вит дарит цветы, конфеты, соль для ванны и акустические наушники за тридцать тысяч, а мне, помимо цветов и конфет, конечно, — абонемент в СПА за пятьдесят тысяч и новый смартфон за сто пятьдесят.
Я довольна, но еще больше я довольна своей гениальной идеей с сережкой.
Я жду не дождусь, когда же Мариночка Максимовна обнаружит мою якобы пропажу.
И это случается.
Десятого числа, в понедельник, как раз после полуночи Вит вдруг начинает названивать мне.
Оставляет семь или восемь пропущенных.
Потом начинает строчить сообщения:
«Какого хрена, Алина?! Ты просрала у нас в квартире свою сережку! Я обнаружил ее в тумбочке Марины! А это значит, она нашла ее! Она наверняка что-то заподозрила! Твою мать! Ты что, даже не заметила, как потеряла ее?!»
Я ничего не отвечаю, я даже не открываю, читаю только из предпросмотра в уведомлениях.
Не захожу в сеть и вообще притворяюсь, что меня нет, я сплю.
А на следующее утро, приехав на работу и обнаружив, как в учительскую заходят Мариночка Максимовна и ее подруженька Софочка Андреевна, сразу начинаю расспрашивать коллег, не видел ли кто мою потерянную сережку...
Когда женушка Вита подходит ближе, к самой кофеварке — я специально стою именно там, потому что точно знаю, что она каждое утро начинает с чашечки американо, — обращаюсь к очередной коллеге:
— Мария, может быть, вы видели мою золотую сережку?! Я потеряла ее перед праздниками...
И конечно же, Мариночка Максимовна клюет!
— Алина Игоревна, а как выглядела ваша сережка? — спрашивает она у меня, и у нее очень даже получается изображать дружелюбную заинтересованность. — Кажется, ко мне в пятницу вечером подходила одна из учениц и говорила, что нашла сережку...
— Правда? — улыбаюсь я широко, притворяясь не хуже своей собеседницы.
— Да. Только она ее, кажется, в общежитие унесла, чтобы отдать сразу, если кто-то из девчонок обнаружит пропажу...
— Вот оно что, — я выпячиваю нижнюю губу и уточняю, чтобы она убедилась: — Сережка-колечко, золотая, небольшая совсем.
— Ой, нет, там, кажется, был серебряный гвоздик, — говорит она в ответ, и в этот раз мне удается уловить в ее тоне фальшь... голос дрогнул!
— Эх... ну, ладно, все равно спасибо, Марина Максимовна!
— Да не за что, Алина Игоревна!
Ну все, дело сделано.
Довольная собой, я отправляюсь на занятия.
Вот только во время второго урока ко мне практически врывается Вит.
Лицо у него пылает гневом — это видно издалека.
Даже девятиклассники, обычно шумные и наглые, замолкают.
— Виталий Сергеевич, здравствуйте! — щебечу я как ни в чем не бывало. — Что-то случилось?!
— Да, Алина Игоревна, серьезная ошибка в классном журнале, надо ее срочно исправить, — Вит придумывает ложь прямо на ходу. — Пройдите в мой кабинет, пожалуйста.
