— Добрый день, Марина Максимовна! — говорит врач, переступая порог моей палаты с документами на выписку.

Вид у него серьезный, сосредоточенный, как и вчера, когда я только пришла в себя после операции, очки висят на самом кончике носа, того и гляди упадут, глаза щурятся, губы плотно сжаты.

— Здравствуйте, Георгий Валерьевич, — отзываюсь я, невольно радуясь тому, что снова начала замечать мир вокруг себя, видеть и оценивать людей, а не только то, что происходит внутри меня.

— Как ваше самочувствие? — спрашивает между тем врач, параллельно осматривая меня.

— Прекрасное.

— Медсестра уже проверяла швы?

— Да, утром. Все в порядке.

— Отлично... ниточки отпадут сами на пятый-седьмой день, снятие швов и перевязки не требуются.

— Да, мне сказали, — киваю.

Тороплюсь. Поскорей бы домой, к дочери.

Мила пять минут назад написала: она уже здесь, в больнице, ждет меня внизу, возле регистратуры.

А вот Вит еще не прибыл: какие-то рабочие дела задержали.

Но тем лучше: я буду только рада выписаться и отправиться домой, так и не встретившись с ним и его наигранными эмоциями.

— Рецепт с назначенными препаратами уже у вас, — напоминает доктор. — Самое главное — не забывайте про антибиотики и пробиотики... это очень важно для вашего восстановления.

— Да, конечно, Георгий Валерьевич, — киваю я.

— Через три дня жду вас на послеоперационном осмотре.

— Спасибо.

Он вручает мне документы и прощается, а я, подняв сумку, спешу прочь из палаты.

Внизу живота больше не ноет.

Разве что на месте швов чувствуется легкий дискомфорт, но это такая ерунда в сравнении с тем, что я пережила когда-то во время кесарева сечения... тогда было гораздо больнее и сложнее.

Я даже рада, что киста разорвалась: зато этой проблемы со здоровьем больше нет, нет боли, нет необходимости бегать по врачам.

Неизвестно, сколько еще времени я провела бы, страдая физически и эмоционально, в противном случае...

Говорят, даже УЗИ иногда не определяют эти дурацкие кисты! Бред какой-то! Мне кажется, толковый врач все должен увидеть!

Но у меня — не увидели.

Ну, или она слишком быстро развилась... теперь уже не узнать, увы.

Главное — я здорова и почти полна сил.

Сейчас три дня побуду на больничном, потом — выходные, чтобы окончательно восстановиться, а с понедельника — снова на работу!

Как раз будет время заняться предполагаемыми изменами мужа...

Надеюсь, Аркадий Павлович уже что-нибудь нашел...

— Мама! — едва увидев меня, Мила бросается навстречу и начинает обнимать.

Я обнимаю ее в ответ и улыбаюсь:

— Я здесь, милая... я с тобой... все хорошо!

— Я ужасно переживала, мам! — говорит дочь. Мне, конечно, горько осознавать, что ей пришлось пережить стресс, пока я была на операции, но вместе с тем приятно, что она беспокоится и любит меня.

— Не о чем волноваться, — отвечаю я ей. — Я уже иду на поправку.

— Тогда идем... я уже вызвала такси.

— Отец до сих пор в школе?!

— Ага, какая-то внеплановая встреча с попечительским советом... ну, с какой-то его частью.

— Видимо, что-то важное.

— Видимо, иначе он бы обязательно тебя забрал! — восклицает Мила.

Она защищает отца. Она не знает, что ее отец — возможно! — изменник и предатель, который развлекается с малолетней учительницей.

Конечно, ей это и не нужно знать.

Мала еще.

Да и зачем ей наши взрослые проблемы... своих полно.

Девятый класс, экзамены, сложное решение, идти в десятый или поступать в какой-нибудь колледж...

Мы с Витом, как родители и преподаватели, хотели бы, чтобы она закончила одиннадцать классов, но... Мила колеблется. Подумывает уйти после девятого и поступить на туризм. Дело, конечно, востребованное в Сочи, но нам кажется, что это ерунда какая-то, блажь...

И как бы я ни уговаривала себя и мужа, как бы ни объясняла себе и ему, что времена сейчас другие, что не обязательно учиться на «серьезную» профессию учителя, врача или юриста, чтобы быть у дел, старые советские воспитание и образование дают о себе знать...

Переживаю, что если мы с Витом вдруг разведемся и перестанем думать и действовать слаженно в отношении Милы, наша дочь не то что после девятого из школы сбежит, она и поступать никуда не станет... пойдет работать кассиром в продуктовый супермаркет, лишь бы никто мозги учебой не грузил.

Мила у нас очень эмоциональная, вспыльчивая, немного ленивая, как и все шестнадцатилетки, любит тусоваться с друзьями, а помогать по дому — не любит... я переживаю за ее будущее.

Мы добираемся до дома.

Вита все еще нет — зато у дверей квартиры курьером оставлен огромный букет роз с запиской от мужа:

«Прости, что не смог встретить: все еще торчу на работе... Люблю!»

— Какая прелесть, — восхищается Мила, поднимая букет, потому что мне наклоняться пока нельзя.

— Да, мило, — киваю я, а сама спешу в квартиру, чтобы быстро умыться, переодеться и добраться до своего мобильного телефона, который дочь принесла вчера из школы.

Я хочу посмотреть, не писал ли мне чего Аркадий Павлович?!

Писал!

Открываю наш диалог в мессенджере.

«Марина Максимовна, здравствуйте. Мы с вами договаривались на неделю работы, однако уже сейчас я могу дать предварительную информацию по нашему делу. По моим сведениям, ничто не указывает на измены вашего мужа Королева Виталия Сергеевича. Напротив: он максимально сосредоточен на сохранении вашей семьи, брака и отношений. Например, за двое с половиной суток наблюдений его поисковые запросы в браузере таковы: «как наладить отношения», «жена подозревает в измене а я не виноват что делать», «семейная психотерапия», «доставка цветов Сочи», «клининг», «что подарить жене после болезни», «ювелирные украшения авторские». Таким образом, думаю, ваши опасения по поводу его предполагаемой измены беспочвенны».

Я хмыкаю и пишу в ответ:

«Здравствуйте, Аркадий Павлович. Спасибо за информацию, но пожалуйста, продолжайте наблюдать».

Неделя еще не закончена.

И мой муж еще может проколоться.

Важно не упустить этот момент.

— Аборт! — голос Вита звучит как приговор, как чертово приглашение на казнь.

В первое мгновение я даже не верю, что он действительно произнес это, что он посмел!

Он! Человек, который много раз говорил, что любит меня!

Человек, в которого я сама по молодости и дурости своей искренне влюбилась!

Человек, с которым я готова была связать свою жизнь!

Потом у меня наконец прорезается голос — хриплый, возмущенный, полный боли и отчаяния, чего я сама от себя не ожидала, — и я почти кричу, позабыв о том, что нас могут услышать посторонние люди:

— Что значит — аборт?! Ты же сказал, что любишь меня! Что я — твое будущее! Что ты хочешь обеспечить нашим детям все самое лучшее! Но как, прости, эти дети появятся, если я все время буду ходить на аборты?!

— Ты драматизируешь, — Вит равнодушно качает головой, и я чувствую, как во мне начинает кипеть ненависть.

Нет, я, конечно, ждала, что он будет ошарашен, растерян, будет бормотать, что это невовремя, но что он так равнодушно, жестко, ледяным тоном предложит мне пойти на аборт — нет, я не знала, не верила до последнего...

Но Вит продолжает, ни на мгновение не задумываясь о том, что делает мне больно, что рушит все, что было между нами:

— Ты не будешь ходить на аборты все время. Только сейчас, раз уж умудрилась каким-то образом забеременеть. Таблетку забыла выпить, что ли?! И одновременно презерватив порвался?! Бред какой-то! Ты вообще уверена, что беременна?! Ты ходила к врачу — или только тест сделала?!

Ничего себе! Он еще и не верит мне! Подозревает!

— Пока только тест, — бормочу я, невольно растерявшись. — Но я...