Я только глаза закатываю:

— Оба хороши, — имея ввиду то ли букеты, то ли мужчин, которые их подарили...

Потому что это меня тоже страшно раздражает: то, что Вит и Иннокентий как бы соревнуются между собой, пытаясь привлечь мое внимание... Кто больше букет подарит?! Чья клубника слаще?! Чей плюшевый медведь больше?! Честное слово, мне ведь не шестнадцать! Это мою дочь Милу можно было бы покорить такими ухаживаниями и такой настойчивостью, но я испытываю лишь раздражение.

Хорошо, что уже конец мая, последняя учебная неделя, а потом часть коллег уйдет в отпуск, и косых взглядов в мою сторону станет меньше...

Ну а пока я лишь в последний раз смотрю на букеты, забираю журнал класса, к которому иду на урок, и поскорее покидаю учительскую.

По дороге мне попадается Вит.

— Доброе утро! — говорит он мне, и приходится ответить:

— Доброе.

Вит, кстати, вернулся на преподавательскую должность. Снова преподает экономику и право, как когда-то, давным-давно. По заработку это, конечно, не сравнится с тем, сколько он получал, будучи директором школы, но его основной интерес — не финансовый. В первую очередь, ему важно оставаться в школе, знать, что происходит, слышать, о чем говорят, видеть, как работает Роман Валерьевич... И я могу понять его. Но сталкиваться вот так в коридорах каждый день — это сущий ад.

— Как тебе мои цветы?! — спрашивает Вит.

— Красивые... а которые — твои?! — уточняю я и вижу, как на его лице появляется мрачная гримаса ревности:

— Лилии. Ты ведь любишь лилии.

— Я и пионы люблю, — пожимаю плечами.

— Значит, он подарил тебе пионы?!

— Да, кажется...

— Вот урод! А ведь я несколько раз просил его отвалить от тебя... Сколько можно?! Какое он имеет право лезть к чужой жене?!

— Мы в процессе развода, — напоминаю я.

— Мне плевать! — отрезает Вит. — Я ему покажу! — и, резко развернувшись, направляется в сторону кабинета информатики.

Он что, собирается подраться с Иннокентием?!

Бо-о-оже, и зачем только я завела этот дурацкий разговор про цветы?!

Зачем только уточнила, что он подарил, лилии или пионы?!

Зачем только сказала, что люблю и то, и другое?!

Ревность почти бывшего мужа — и смешно, и грустно одновременно!

А самое тупое — он ведь и правда может побить своего соперника в борьбе за мою любовь... любовь, которой нет! Ни к одному из них!

Вит, конечно, не спортсмен, но до недавнего времени регулярно занимался в тренажерном зале и бассейне, мышцы у него — крепкие, удар — сильный, а уж самомнение — и вовсе выше крыши! Такой кого угодно повалит!

Что до Иннокентия, то он хоть и приятный мужчина, но выглядит типичным ботаником — это почему-то свойственно многим, кто занимается точными науками, — невысокий, субтильный, тонкорукий, тонконогий, постоянно одет в какие-то клетчатые свитера и жилеты...

Боже, только бы Вит не разбил ему очки!

А то так недолго и без зрения оставить, если стекло в глаз попадет!

Да и стоят они наверняка как крыло самолета! В металлической премиум-оправе, с поляризацией и затемнением... он сам мне рассказывал!

— Стой, пожалуйста, стой, мать твою! — кричу я мужу, чередуя мольбы и угрозы, но он все так же решительно несется по школьному коридору, полностью игнорируя, совершенно не слыша и не видя меня, злой, как пес.

Я, напуганная, бегу за ним, цепляюсь сзади за руки, плечи, полы пиджака, но все бесполезно...

Учителя и ученики с недоумением оглядываются нам вслед.

Какой ужас!

А потом Вит влетает в кабинет информатики, с грозным видом озирается, определяет взглядом Иннокентия — и направляется к нему.

Рычит прямо на ходу:

— Ты! — и тычет в него пальцем.

Я пытаюсь встать между ними, но оказываюсь практически отодвинута в сторону сильными руками.

— Не мешай! — рыкает мне муж, а потом снова поворачивается к своему бывшему подчиненному: — Ты совсем страх потерял, что ли?!

Я вижу, как ученики — их в классе немного, к счастью, — начинают доставать телефоны, чтобы снять на видео это представление.

Дичь творит мой муж — а стыдно мне.

Я так и чувствую, как все лицо у меня заливает жаркой краской.

Меня трясет, но все, что я могу, это запоминать, кто именно снимает видео, чтобы потом можно было через директора и психолога попросить их удалить это, никуда не выкладывая... хотя не факт, что успеем, конечно...

— В чем дело, Виталий Сергеевич?! — спрашивает Иннокентий.

Он явно понимает, в чем дело, но притворяется, что нет...

— Ты шутишь, что ли?! — снова рычит Вит. — Я сколько раз говорил тебе: не лезь к моей жене! — а ты что?! Лезешь! Снова! Цветы ей даришь! Ты что, никак не можешь вдуплить в свою тупую голову, что она — моя?!

— Вы в процессе развода, — напоминает ему Иннокентий.

— Как поругались — так и помиримся! — практически хрипит Вит, сверкая яростно глазами. — Десять лет ходил вокруг нее, вынашивал свои планы, а только наш брак пошатнулся — налетел, как шакал, как гиена! Нормально?! Не лезь в чужую семью, ясно?! Она тебе не принадлежит!

— Я никому не принадлежу! — вмешиваюсь я. — Только самой себе!

— Молчи, женщина! — рявкает Вит.

— А ты не смей затыкать ее! — парирует Иннокентий, и тогда мой муж, не выдержав, бьет его по лицу.

Дети визжат, продолжая снимать, а я закрываю глаза ладонями, не в силах смотреть на этот ужас.

Полчаса спустя мы трое уже сидим в кабинете Романа Валерьевича, нашего нового директора.

На правом глазу Иннокентия — пачка замороженной брокколи, которую кто-то из секретарей купил в ближайшем продуктовом. Под брокколи — огромный синяк. Очки разбиты и лежат на столе перед своим хозяином.

На подбородке Вита — еще одна пачка брокколи. Синяк поменьше, но тоже есть.

Я, слава богу, цела, но меня до сих пор трясет.

Роман Валерьевич в ярости:

— Как это вообще могло произойти?! Взрослые уважаемые люди, а поведение — как у детей! У меня слов нет! Виталий Сергеевич, вы вообще в своем уме?! Это же ваша школа, ваш бизнес, ваша репутация! Зачем вы своими собственными руками хотите это похоронить?!

— Потому что это не только моя школа, но и моя жена! — буркает Вит недовольно.

— Я понимаю, но... нет, я не понимаю! Такие вопросы должны решаться словами через рот, а не в драке посреди школьного класса! Вы хоть представляете, какой это удар по репутации школы?!

— Мне плевать!

— А мне нет. Вы уволены.

— Что, простите?! — фыркает Вит. — Вы не можете уволить меня!

— Могу. И увольняю.

— Но это моя школа!

— Сейчас школой управляю я. И это мое решение. Не согласны с ним — обратитесь в попечительский совет. Посмотрим, что там скажут.

У Вита аж язык отнимается от того, как жестко и бескомпромиссно действует Роман Валерьевич.

— Ну а вы, — продолжает директор, глядя уже на Иннокентия. — Почему вы позволяете себе ухаживания за пока еще замужней женщиной, да еще и на рабочем месте?! Вы в курсе, что это мешает учебному процессу?! И учителям, и ученикам?! Вы в курсе, что провоцируете другого человека?! Вам это нравится?! У вас соревнование какое-то между собой?!

— Простите, Роман Валерьевич, я...

— Испытательный срок — три месяца, — перебивает его директор. — А теперь — оба вон.

Я встаю вслед за Витом и Иннокентием, но Роман Валерьевич говорит:

— А вы задержитесь, пожалуйста, Марина Максимовна.

— Да, конечно, — киваю я, а сама думаю: я-то в чем виновата?!

Драка Виталия Сергеевича и Иннокентия Ивановича выводит меня из себя, а ведь вывести меня из себя — задачка непростая.

Отчитав их, первого я без капли жалости увольняю, второму — даю испытательный срок в три месяца.

Да, строго, даже сурово, они оба шокированы и растеряны, совершенно не понимают, почему я так жестоко с ними поступаю... но таково мое решение, ведь теперь главный в этой школе — я.