— Как прикажете. Привезу.

Дальше у меня возникает внезапное, почти ностальгическое желание. Пожарить шашлык. Самому. Не для того чтобы покрасоваться, а просто… чтобы вспомнить ощущение. Простое, человеческое. Приказать повару — не то.

Я, кажется, соскучился по простым вещам.

Иду на кухню, отбираю у слегка опешившей служанки хорошую баранину, лук, специи. Сам мариную, режу, нанизываю на шампуры. Потом иду во двор, нахожу мангал, развожу угли. Всё делаю медленно, вдумчиво, наслаждаясь процессом.

И как раз, когда первая партия шашлыка начинает зарумяниваться и источать божественный аромат, во двор возвращаются Цыпа и Ира. Они выглядят уставшими, но довольными. На Цыпе висит несколько увесистых мешков.

— Господин! — радостно бухает он. — Вернулись! Два разлома закрыли!

— Как прошло? — спрашиваю я, переворачивая шампуры.

— Отлично! — отвечает Ира, её лицо светится не хуже чем у Цыпы. — Там ничего особо интересного не было. Так, пара мелких тварей, мы их разобрали на косточки. Зато притащили кое-каких камушков, немножко макров местных, да ещё всякую мелочь…

— Ну и хорошо, — киваю я. — Отдайте это всё Свиридову. Ой, то есть Проскорпионову.

Когда я уже запомню?

— Пусть посмотрит, может, ему для артефактов что-то пригодится. А теперь идите сюда. Пробуйте мой фирменный шашлык.

Снимаю с огня несколько готовых кусков, кладу на лаваш и протягиваю им. Цыпа берёт свою порцию и отправляет в рот целиком. Его глаза округляются от восторга.

— О-о-о! Господин, да вы шеф-повар! Вкуснятина!

Ира ест аккуратнее, но на её лице тоже расцветает улыбка.

— Очень вкусно, — подтверждает она.

Мы стоим у мангала, я продолжаю жарить, они едят и делятся подробностями вылазки. Простая, почти семейная сцена.

Потом, когда Цыпа и Ира, наевшись, отправляются отмываться и сдавать трофеи, я снимаю ещё одну палочку с идеально прожаренным мясом, кладу её на чистую тарелку и иду в дом. Нахожу Олю. Она, как всегда, в кабинете, погружена в бумаги.

— Прервись ненадолго, — говорю я, ставя перед ней тарелку. — Поешь.

Оленька с удивлением смотрит на шашлык, потом на меня, и губы её растягиваются в тёплую улыбку.

— Вы сами жарили?

— Ага. Надо же иногда и руками поработать. Ну, как дела?

Пока она ест и тоже приходит в восторг, я рассказываю ей обо всём, что придумал и поручил сегодня.

— В общем, — подвожу я итог, — работы по администрированию и оформлению всего этого — вагон. Как раз твоя область. Нужно составить договоры с новыми работниками, прописать условия, наладить учёт для новых активов, организовать снабжение для расширенной гвардии и плантации… В общем, полный комплект.

Оля слушает, кивая, уже делая заметки. Её глаза горят не меньшим азартом, чем у Иры после закрытия разлома. Ей нравится эта работа — наводить порядок в хаосе моих замыслов.

— Поняла, — говорит она. — Всё сделаю в лучшем виде. Завтра же начну.

— Отлично, — улыбаюсь я.

Смотрю на неё и думаю о том, что она уже давно стала не просто любовницей или экономкой. Она — правая рука. И так же, как Фёдор стал слугой рода официально, пора бы и её статус как-то оформить.

Но в случае с ней нужно сделать это красиво. Со смыслом.

Мысль о ресторане мелькает и тут же отбрасывается. Банально. Это должна быть какая-то… своя, особая церемония. Что-то, что будет значимо именно для нас, для нашего маленького мира, который мы здесь строим.

«Что-нибудь придумаю», — решаю я, глядя, как она доедает последний кусочек мяса.

А потом, после плотного обеда и прочих мелких дел мы садимся с Цыпой и Иришкой на «Вепря», чтобы закрыть очередной разлом.

Я сижу на пассажирском сиденье, листаю статистику в мобилете. Наш отряд, если верить сводкам, которые Оля аккуратно ведёт, уже на третьем месте по закрытым разломам в регионе. Неплохо. Но до лидеров — графа Горностаева и отряда «Косатки» — ещё далеко. Надо поднажать.

— Алексей, — говорю я, не отрывая глаз от экрана. — Выброси мусор, пожалуйста.

— А, точно! — басит Алексей. — Забыл в прошлый раз.

Он, не снижая скорости, отстёгивает ремень безопасности, высовывает огромную лапу в окно, ловко срывает привязанный сверху холщовый мешок.

— Аккуратнее там, — бурчит Иришка с заднего сидения.

Но Цыпе, кажется, так весело, что он и не замечает. Мы как раз проезжаем мимо ряда мусорных баков у края деревни. Цыпа, притормаживает и, не целясь особенно, швыряет мешок в их сторону. Его сила — это нечто. Мешок летит, как снаряд, врезается в бак и разрывается по шву с громким хлопком.

Содержимое взмывает в воздух в виде разноцветного, неаппетитного фейерверка и начинает оседать дождём из банок, бумаги и кожуры.

И как раз в этот момент из-за угла ближайшего дома выходит человек. Он оказывается прямо под этим дождём. Банка сгущёнки, пустая, к счастью, бьёт его по плечу, обёртка от колбасы прилипает к груди, а какая-то кожура сползает по тёмной ткани строгого костюма к его ногам.

Цыпа жмёт на тормоз. «Вепрь» с визгом останавливается.

— Ну и что ты наделал, Алексей? — говорю я с искренним укором. — Человека испачкал. Иди, помоги ему теперь. И извиниться не забудь.

Качаю головой и тоже выхожу, чтобы проконтролировать процесс. Цыпа, с виноватым видом огромного пса, который разбил вазу, тут же вываливается из машины и бодро шагает к пострадавшему.

Подхожу ближе и начинаю разглядывать того, кого мы так «обрадовали». Мужик… необычный. Худой, даже тощий, но высокий. Самая настоящая жердь. И одет он в строгий чёрный костюм, который сидит на нём идеально, будто сшит на заказ. Под пиджаком — тонкая водолазка чёрного же цвета. И на руках — белые перчатки.

В такую-то жару? Странно.

Цыпа уже тянет к нему свои здоровенные, не всегда чистые лапы.

— Эй, прости, братан! Нечаянно вышло! Давай я тебя отряхну!

— Простите его, а, — Иришка высовывает голову из окна, — Он у нас милый, хоть и не всегда думает головой.

Цыпа явно пропускает слова Иры мимо ушей и куда настойчивее тянется к незнакомцу. Но человек резко, с неожиданной для его худобы скоростью, отпрыгивает назад. Его бледное лицо искажается не просто брезгливостью, а настоящим ужасом.

— Не трогайте меня! — выкрикивает он. — Никто ко мне не прикасается! Никто!

Цыпа замирает с протянутой рукой, его челюсть отвисает от такого поворота.

— Что, вообще никто? — искренне недоумевает он. — Даже врачи? А если заболеешь? И даже… красотки?

Я качаю головой, но мне даже интересно, чем дело закончится. Кажется, Цыпу реально заинтересовал этот человек.

— Никто! — орёт человек ещё громче, будто от одного только намёка на прикосновение его начинает физически жечь. — Отойдите!

Но Цыпа, движимый чувством вины и врождённым упрямством, решает, что нужно довести благородное дело до конца.

— Ну давайте я вам всё-таки помогу! Извините ещё раз, что так получилось!

Он делает шаг вперёд и снова тянется, чтобы стряхнуть обёртку с плеча незнакомца. И тут начинается почти комичный танец. Человек в костюме извивается, отскакивает, уворачивается с гибкостью и скоростью, которых я от него никак не ожидал.

Он похож на змею, которая спасается от попыток её схватить. Цыпа, в свою очередь, пытается его поймать, но его движения слишком прямолинейны для такого юркого противника. Они кружат по обочине, поднимая пыль: Цыпа — как медведь, человек — как уж на сковородке.

Я наблюдаю за этой сценой сначала с недоумением, потом с нарастающим интересом. Это уже не просто попытка помочь. Это противостояние.

И оно перерастает в конфликт мгновенно. Видя, что от Цыпы не отделаться мирно, человек вдруг замирает. Его белые перчатки вспыхивают тусклым, серебристым светом. От него исходит волна… чего-то холодного, скользкого, отталкивающего. Любопытно…

Цыпа, почувствовав магию, реагирует рефлекторно. Его собственный дар, грубый и яростный, вспыхивает в ответ. Он выхватывает кастеты и стучит одним о другой. Гулкий БУМ сотрясает воздух.