Я смотрю на него, приподнимая бровь.

— Фу, Олег, какой ты кровожадный. Нет, не «того».

Олег смущённо пожимает плечами и отводит глаза.

Я немного думаю. Держать наёмников в подвале действительно глупо и затратно. Но и просто выпустить — значит потерять контроль и потенциальный козырь.

— Сделаем так, — говорю я. — главаря прикажи отвезти в полицию. Пусть Оленька от моего имени напишет заявление. Тщательно составленное. Типа, они с бандой напали на мою собственность, угрожали, пытались вымогать. В общем, сам знаешь. Все доказательства приложи. Пусть разбираются. Это будет хороший тест.

Олег смотрит на меня с интересом.

— Тест?

— Посмотрим, есть ли у Султана связи в полиции. И будет ли он вообще вызволять своего человека. Если да — узнаем, насколько длинные у него руки. Если нет — пусть наёмник сгниёт за решёткой, и нам меньше головной боли. А вот мелкие сошки пусть пока посидят. Я поручу Феде создать следящие артефакты. Несложные. Потом мы их выпустим и посмотрим, куда они пойдут. Может, приведут нас к какому-нибудь интересному месту.

Лицо Олега озаряется пониманием и одобрением.

— Так точно. Сделаем всё, как вы сказали. Умно.

— На то я и граф, — улыбаюсь я. — Теперь — в путь. Бахчисарай ждёт.

Садимся в машину. Дорога петляет среди холмов, покрытых лесом и виноградниками. Виды за окном действительно завораживают: то открывается синяя даль моря, то мы въезжаем в ущелья, где воздух пахнет нагретыми камнями и пряными травами.

Я откидываюсь на сиденье, стараясь отвлечься от забот и просто насладиться поездкой. После всей этой суеты с разломами, мутантами и божествами — приятное разнообразие.

По дороге мы останавливаемся у придорожного киоска, откуда доносится умопомрачительный запах специй и жареного теста. Покупаем самсу — пирожки с мясом, завёрнутые в тонкое тесто. Они обжигающе горячие, сочные, невероятно вкусные. Едим прямо в машине, облизывая пальцы.

— Вот это да, — говорит Олег, с наслаждением прожёвывая. — Давно такой не ел.

— Запомним место, — киваю я. — На обратном пути ещё возьмём.

Приезжаем в Бахчисарай. Город встречает нас узкими, извилистыми улочками, минаретами и особым восточным колоритом, который здесь сохранился, несмотря на все перипетии истории.

Мы оставляем машину на платной стоянке и идём пешком. Задача — осторожно расспросить местных про культ Сольпуги, не привлекая лишнего внимания. Я начинаю с самых безобидных мест: сувенирных лавок, чайных, уличных торговцев. Подхожу под видом туриста, интересующегося местными легендами и необычными достопримечательностями.

— А не слышали ли вы здесь про каких-нибудь… необычных почитателей древних культов? — спрашиваю я у седобородого старика, продающего чеканку. — Что-то вроде… поклонников Сольпуги?

Старик смотрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами и мотает головой.

— Не, сынок, не слышал. У нас тут Ханский дворец, фонтан… Легенды про ханов есть. А про каких-то пауков — нет.

В чайной хозяйка, полная, улыбчивая женщина, только смеётся в ответ на мой вопрос.

— Ой, милок, что ты такое говоришь! Какие культы? Садись лучше, выпей чайку!

Олег работает параллельно, общаясь с извозчиками и мелкими ремесленниками. Результат тот же. Никто ничего не знает. Или не хочет знать.

После двух часов бесплодных расспросов я начинаю сомневаться. Может, эти слухи из старой газеты — просто выдумка? Или прошло уже слишком много времени, двадцать пять лет — целая эпоха. Культ мог давно развалиться, а его последователи — разбежаться или умереть.

Мы уже собираемся отступить и пересмотреть стратегию, как на одной из окраинных улочек, у колодца, встречаем старушку. Дряхлую, с лицом, изрезанным морщинами, как карта древней страны. Она сидит на лавочке, греется на солнце и вяжет что-то бесконечное.

Олег подходит и задаёт наш стандартный вопрос. Бабушка поднимает на него свои мутные, но ещё цепкие глаза.

— Сынки, — говорит она хриплым голосом. — Вы чутка ошиблись местом. Есть тут такие поклонники, о которых вы спрашиваете. Но они не здесь. Они в деревушке, километрах в двадцати к востоку отсюда. Старое Аджи-Кой, называется. Туда редко кто выезжает. И гостей там не особо жалуют.

Сердце у меня ёкает. Бинго. Я подхожу, вежливо кланяюсь.

— Спасибо вам, бабушка. А не подскажете, как проехать?

Она смотрит на меня оценивающе, потом медленно, со всеми подробностями, объясняет маршрут. Я достаю бумажник и, стараясь не привлекать внимания, сую ей в руку несколько купюр. Она не отказывается, просто кивает, прячет деньги в складках юбки и возвращается к своему вязанию.

Мы возвращаемся к машине, заводим двигатель и едем в указанном направлении. Дорога становится всё хуже: асфальт сменяется разбитой грунтовкой, потом просто накатанной колеёй среди холмов. Пейзаж меняется, становится более суровым, пустынным.

Наконец, въезжаем в деревню. Старое Аджи-Кой. Картина удручающая. Полузаброшенные, покосившиеся дома, многие с заколоченными окнами. На въезде в деревню стоит самодельный шлагбаум из жерди. Рядом — ни души. Но чувство, что за нами наблюдают из-за каждой щели, каждого занавешенного окна, возникает сразу.

Мы останавливаемся перед шлагбаумом. Ждём минуту — никого. Я выхожу из машины, подхожу к шлагбауму. Он не заперт, просто опущен. В принципе, можно его поднять и проехать. Но это будет явным нарушением неписаных правил.

— Осторожно, — тихо говорит Олег, оставаясь за рулём, но его рука лежит на рукояти пистолета под сиденьем.

Тут из-за ближайшего дома выходит мужчина. Лет пятидесяти, сухой, жилистый, в простой рабочей одежде. Его лицо не выражает настороженность.

— Вам чего? — коротко бросает он.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я максимально дружелюбно. — Мы… путешественники. Интересуемся местными достопримечательностями, старинными традициями. Не подскажете, может, здесь есть что посмотреть? Какие-то интересные места, пещеры… или сообщества, которые хранят древние знания?

Я стараюсь звучать как наивный энтузиаст-краевед. Мужчина смотрит на меня долго, не моргая.

— Никаких достопримечательностей тута нету. Деревня старая, люди живут своей жизнью. Вам не сюда. Поворачивайте и езжайте обратно.

Его тон так и кричит, что нам здесь не рады. Но пока он говорит, мой взгляд скользит по стене дома за его спиной. На серой, облупившейся штукатурке, почти незаметно, выцарапан или нарисован углём силуэт. Длинное, сегментированное тело, много ног… Это — сольпуга, она же фаланга.

А потом, когда мужчина делает шаг вперёд, будто чтобы проводить нас, я замечаю на его запястье, из-под закатанного рукава, татуировку. Тот же самый силуэт.

У меня внутри всё замирает. Культ действительно есть. И он жив. И очень хорошо охраняет свои границы.

— Понятно, жаль, — говорю я, сохраняя улыбку. — Тогда извините за беспокойство.

Я возвращаюсь в машину. Олег заводит мотор, мы разворачиваемся на узкой дороге. В зеркалах заднего вида я вижу, как из-за домов выходят ещё несколько человек. Мужчины, женщины. Все смотрят нам вслед. Их лица недружелюбны, а у женщин закрыты лица.

Они собираются в небольшую, но плотную толпу. Никто не кричит, не угрожает открыто. Но их молчаливое присутствие, их взгляды — красноречивее любых слов.

«Убирайтесь. И не возвращайтесь».

Они следят за нами, пока мы не выезжаем за пределы деревни и не скрываемся за первым же поворотом. Но и это не конец. Через пару километров я слышу топот копыт. Оборачиваюсь. За нами, держась на почтительном расстоянии, скачут двое всадников на неказистых лошадках. Они не приближаются, но и не отстают. Просто сопровождают, видимо, чтобы убедиться, что мы уезжаем.

— Провожают, — мрачно констатирует Олег.

— Так сказать, — соглашаюсь я. — Ну что ж, гостеприимство на высоте.

Мы едем ещё минут десять, когда всадники, наконец, останавливаются, разворачиваются и уходят обратно. Только тогда Олег расслабляет плечи.

— Ну и что, господин? Мы так просто эту затею бросим?