Я направил Всевидящее око в сторону Лунной рощи, столицы лесных эльфов.

— Нет… — прошептал я.

О том, что произошло с эльфами, я слышал. Отказавшись преклонить колено перед Бездной, они обрекли себя на уничтожение. Но, увидев своими глазами, что осталось от некогда прекрасного места…

Там, где возвышался Иггдрасиль — могучее Древо жизни, чьи корни уходили в самые глубины мироздания, а крона касалась небес — теперь зияла чудовищная воронка. Обугленная, мертвая, источающая ядовитые испарения.

Почерневшая земля вокруг была изрыта трещинами. Из них поднимались струйки дыма — последнее дыхание умирающей земли. То, что осталось от ветвей великого древа, торчало из пепла, как сломанные ребра великана, но и им уже нашлось применение. Жрецы Бездны и их слуги — гномы на маго-механических дровосеках-комбайнах — методично пилили и рубили остатки Иггдрасиля, выкорчевывали корни и выжигали землю.

Но Древо жизни еще не погибло. Через Всевидящее око я чувствовал его боль — глубокую, пронзительную агонию умирающего мира. Именно о ней говорила Ночь. Столп мироздания Дисгардиума почти уничтожен, осталось ему недолго. Что случится с этим миром после, я мог наблюдать на примере Пекла. О нет, Дис не исчезнет в одночасье, он будет долгое время увядать, портиться, гнить, теряя краски и саму жизнь, законы мироздания сломаются или будут извращены, выжившие позавидуют тем, кто уже погиб.

— Будь ты проклята, Бездна, — прорычал я, сжимая кулаки. — Что же ты наделала, дура! Обрекла Дисгардиум!

Впрочем, Бездна ли виновата? Только одной твари все равно, что случится в будущем с Дисом, потому что он собирается отнять его раньше.

Не раздумывая больше ни секунды, я прыгнул в Лунную рощу. Вернее, в то, что от нее осталось.

Обугленная земля хрустела под ногами как битое стекло. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте — здесь не было даже ветра, только мертвая, звенящая тишина. Воздух обжигал легкие привкусом пепла и чего-то еще… горечи? Отчаяния? Смерти?

Стоя на краю исполинской воронки, я смотрел на то, что осталось от величественного Иггдрасиля. Решение пришло мгновенно — нужно остановить тех, кто добивает умирающее Древо жизни, является оно столпом мироздания или нет.

Но, если меня заметят в истинном облике или узнают, это немедленно привлечет внимание Бездны, а значит, и Врага. А этого допустить я не мог. Рано.

Имитация.

Я принял облик высокого эльфа-мага с длинными серебристыми волосами и изумрудными глазами — типичного представителя местных. Отдавая дань памяти прошлому, назвался Иллиданом.

Быстро спустившись по склону воронки, я направился прямиком к группе жрецов Бездны, руководивших работами по уничтожению остатков Древа.

— Прекратите немедленно! — властно приказал я.

Шестеро были людьми, один — орком, трое — гоблинами. Странное сочетание, но…

Высокий жрец-человек в черной мантии с символом Бездны на груди обернулся ко мне. Его лицо исказила насмешливая гримаса.

— Смотрите-ка, остроухий! — расхохотался он, привлекая внимание остальных. — Они как тараканы! Их жжешь, травишь, заливаешь кислотой, а они все равно откуда-то появляются!

— Уходите, — спокойно произнес я, игнорируя насмешки. — Уходите отсюда. Сейчас. Иначе вы все умрете.

— Да что ты говоришь! — ухмыльнулся орк, поднимая посох. — Ты нас стрелами закидаешь? Или споешь нам песенку, как ваши предки любили?

Гномы на маго-механических комбайнах прекратили работу, с интересом наблюдая за происходящим. Некоторые даже спрыгнули с машин, предвкушая развлечение.

— Жалкие высокомерные эльфы, — презрительно бросил главный жрец. — Ваше время прошло. Ваше священное дерево мертво, как и вся ваша раса. А ты… ты просто последний труп, который еще не понял, что умер.

Несколько жрецов одновременно выпустили в меня заклинания: огненные стрелы, лучи света, молнии, темные проклятия. Все они разбились о мою Неуязвимость, не причинив ни малейшего вреда. Я даже не пошевелился.

— Что за… — начал было жрец, но я его перебил:

— Вы осквернили священную землю. Уничтожили то, что было создано в начале времен. Вы обрекли этот мир на гибель своим невежеством. — Я говорил размеренно, в манере погибшего эльфийского короля Эйниона. — Я предложил вам уйти миром, но вы отказались. Помните об этом в последние мгновения.

— Да убейте уже его! — заорал главный жрец. — У остроухого явно какой-то защитный артефакт, вытащил из бабушкиного сундука. Сплетите Узор разрушения!

Я, уже готовившийся прикончить всех Возмездием — Имитация бы показала способность иначе, сделав ее более эльфийской, — отменил активацию. Врага стоило изучить, а потому я решил понаблюдать за их плетениями Оком изначальных.

Жрецы начали творить извращенную магию Бездны — чудовищное переплетение всех школ, искаженных до неузнаваемости. Огонь сливался с тьмой, свет пожирал сам себя, а пространство скручивалось в невозможные узлы…

Землю под ногами ощутимо тряхнуло, когда Узор разрушения, сотни вражеских заклинаний, обрушился на меня.

Когда магия развеялась, я пожал плечами и, глядя в ошарашенное лицо главного жреца, прошептал:

— Я же говорил… — И активировал Покров Ночи.

Мир вокруг меня погрузился в абсолютную тьму. Не ту тьму, к которой можно привыкнуть, не ту, в которой хоть что-то видно. Это была изначальная тьма самой Аэтернокты — первородная, всепоглощающая, существовавшая до рождения света.

Сфера черноты расширялась от меня во все стороны. Я видел сквозь нее, наблюдая, как жрецы в панике пытаются отступить, как их заклинания гаснут, едва коснувшись границы тьмы.

— Что это такое⁈ — истошно вопил кто-то.

— Свет! Дайте свет! — кричал другой.

Но свет не мог существовать в этой тьме. Ничто не могло.

Первым границы коснулся один из жрецов, пытавшийся удержать свой Узор разрушения. Он даже не успел закричать — просто исчез, растворился, словно его никогда и не было. За ним последовал гном, слишком медленно соображавший, чтобы вовремя отпрыгнуть от своего комбайна.

Покров Ночи продолжал расширяться, неумолимый, как сама смерть. Жрецы бежали, но тьма настигала их одного за другим. Они исчезали бесследно — ни криков, ни тел, ни даже пепла. Просто переставали существовать.

Маго-механические машины, коснувшись тьмы, рассыпались в ничто. Заклинания защиты не помогали. Молитвы к Бездне оставались без ответа.

Я стоял в центре расширяющейся сферы, наблюдая за тем, как исчезают осквернители священной земли. Часть из них успела телепортироваться, но большинство были слишком медленными или чересчур самоуверенными.

Когда Покров Ночи достиг своего максимального размера — около сотни метров в диаметре — и начал медленно сжиматься обратно, не осталось никого. Только тишина.

А затем, едва тьма окончательно втянулась обратно в меня, я почувствовал знакомое, мощное присутствие.

Возле меня, где секунду назад никого не было, стояла Ночь.

Древняя мать инраугов Пекла не проронила ни слова, но ее боль и отчаяние передались мне так, что я едва сдержался, чтобы не завыть.

— Это и есть столп мироздания? — спросил я. — Как мне ему помочь?

Ночь легла и поползла к центру воронки, оставляя в пепельной земле за собой широкую борозду и едва слышно поскуливая. Я не понимал, что происходит и чего ждать, кроме того, что если Иггдрасиль и есть столп мироздания, то мне нужно сделать все, чтобы его спасти. Было бы что спасать…

Откуда появился Фаэлондир, я так и не понял. Может, всегда был здесь, но скрывался, а может, пришел, как-то узнав, что врагов не осталось. Как бы то ни было, я почувствовал чужое присутствие. Недалеко от центра воронки, в стороне от борозды, оставленной ползущей Ночью, среди черных обломков того, что когда-то было величайшим деревом всех миров, сидела сгорбленная фигура.